Он передернулся, представив, что остался бы после своего подвига слепым.

– Я тебе оставлю в горшке воды со льдом, и вот ветошка чистая. Будет жечь – намочи и прикладывай. А пока давай спи.

– Мне бы в баню. От этой крови змиевой охота кожу с себя содрать!

– Ночью не моются, да и пар при ожогах вреден, только хуже будет. Я ветошкой все обмыла, где была та кровь. Ветошку сожгла. Будет сильно болеть, завтра деда Фларя тебе привезем, пусть пошепчет.

– Да из Фларя знахарь, как из меня епископ! Шел бы он в елкин пень! Позвали его свадьбу оберегать, а он огненного змия проворонил, старый хрен! Зубы растерял, а все в знахари мостится! Нет силы – так бы и сказал!

– Ну, другого найдем, посильнее! – успокаивала его Лексана. – Спи, завтра сыщем тебе знахаря хорошего. Мало ли их наплодилось, хитрецов…

– Я одного знаю хорошего. Ваулка Волчий Сват звать. Вот тот всем хитрецам хитрец.

– Сохрани боже к этому бесу посылать! – строго возразила Лексана. – Знаешь, отчего у него прозвание такое – Волчий Сват? Про него болтают, он целые свадьбы в волков обращал.

– Да это небось болтовня. – Всеволод закрыл глаза, уже ощущая спасительную истому сна.

– Не скажи. Тебя еще на свете не было, а я своими глазами видела, как жених на свадьбе волком стал. Ваулка ли оборотил, другой кто – не докажешь, а что есть такие чары, это истинная правда…

Всеволод слышал в голосе Лексаны застарелую печаль и понимал: ей больше не хочется болтать о старине. Отогнав все мысли и расслабившись, он стал погружаться в сон. Завтра будет новый день – уже без лукавого змия.

Когда он заснул, Лексана еще долго сидела рядом, но глядела не на парня, а в дальний темный угол. Перед ней проходили былые горести, и сама ширина пропасти, отделявшая от них, говорила: ничего уже не исправить.

Прошло три дня с тех пор, как Ильян на глазах у Елесы принял своей огненно-змииный облик и умчался, но он так и не вернулся на отцовскую заимку и никаких вестей о себе не подавал. Елеса каждую ночь спала вполглаза, то и дело таращилась в темноту в стороне оконца, надеясь увидеть знакомое мерцание. Летом часто бывало, что домашние не видели Ильяна много дней подряд: днем он бродил со стадом, а ночью носился где-то по своим загадочным змиивым делам. Порой рассказывал, какого труда ему стоило в засушливую пору отбить дождевую тучу у других огненных змиев и пригнать ее, как дойную корову, на миловские поля, чтобы она там покормила посевы или зреющие хлеба своим прозрачным холодным молоком. Поздней осенью, в первых морозах, он так же ловил тучи снеговые и вытряхивал их над полями, чтобы покрыли озимые посевы теплым одеялом и не дали вымерзнуть. Но зимой таких забот у него быть не могло. Это исчезновение как-то связано с плечеевской княгиней, с безумной любовью огненного змия, но что случилось?

Агнея в первые дни отмахивалась: ей хватало забот с Ермолаем, а бес этот, Ильяшка, сам о себе позаботится. Но на третий вечер Ермолай подал голос.

– Неладное чую, – хрипло и неразборчиво бросил он. – С Ильяшкой. Кровь чую…

– Ахти мнеченько!

– Матушка, ты б погадала! – попросила Елеса. – Погляди, что там? Извелась я.

У нее перед глазами стояло лицо Ильяна в последний миг перед тем, как он исчез: хищное, яростное, выражавшее готовность к битве. «Георгиев мечщщщ… – просвистел он. – Моя голова с плечщщщщ…» Неужели он сказал «моя»? Неужели знал, что настал час его гибели? Он-то не боялся – он бес, ему нечем бояться. Но Елеса обладала человеческим сердцем и привыкла видеть в Ильяне брата.

Агнея вздохнула и согласилась. Налила воды в горшок с широким горлом, пошептала над ним, стала смотреть. Но вскоре ошатнулась, прикрывая лицо ладонью.

– Слепит… Не то огонь, не то… кровь. Красное все, багряное. Пылает. Больно смотреть.

– Да что же с ним! – Елеса всплеснула руками. – Матушка! Он же… он может умереть?

– А чего же нет? – Агнея вздохнула. – Они, змии, живут дольше нашего, но все же и им когда-то конец приходит, бессмертных нет на свете никого.

– Его правда можно убить мечом?

– Если в человеческом облике подстеречь – можно.

В эту ночь Елеса совсем не спала. Сперва нападение белой волчицы, которая нацелилась убить Ильяна, а едва не убила Ермолая. Теперь эта неведомая битва. Их было в доме четверо, и вот едва не осталось двое! Они с Агнеей едва не потеряли обоих мужчин в семье! И только перестали бояться за отца, как исчез брат! Привычная жизнь трещала и рвалась, Елеса невольно ждала, что рядом разойдется еще какая-то щель и поглотит ее или мать.

Ермолай молча наблюдал за ней из-под насупленных бровей. Потом сказал:

– Вот что, дочка. Ступай-ка ты в село. Может, люди чего знают.

Он так произнес слово «люди», как будто это был совсем отдельный от них род.

– Да, Леська, шла бы ты домой в Милово, – поддержала мужа Агнея. – За скотину душа болит. Да и за дом тоже. Без присмотра хозяйство, известное дело…

– А как же вы?

– Я с дровами сам уже справлюсь. И нам двоим много не надо. Проживем. А ты возвращайся и гляди за домом.

– Может, он, бес этот, не сюда, а в село воротился? – сказала Агнея.

Это было сомнительно, но от Ильяна всего можно ожидать. Видя, что оба родителя согласны меж собой, Елеса уступила и стала собираться. Лошадь с санями и козу Горечавку оставила им и пошла налегке: прыгнула в воздух, обернулась белой зайчихой и стрелой полетела по снегу через лес…

***

Из осторожности Елеса вошла в село уже в темноте. Пробралась на свой двор и осмотрелась. Раз в несколько дней Дементий Туча присылал кого-нибудь протопить печь, так что изба не совсем простыла, и Елеса скорее затопила снова. Никаких следов Ильяна здесь, конечно же, не было: видать, родители и не ждали их здесь найти, а просто хотели убрать Елесу с глаз, чтобы не видеть, как она мается, и отвлечь на заботы о хозяйстве.

За хозяйство она и принялась с самого утра. Отчистила хлев, а как стало светать – сходила к соседям и забрала у Дементия и Стефаниды скотину. Добрый Дементий сам на своей лошади съездил за сеном на Ермолаевы покосы. Все расспрашивали, как родители, жив ли Ермолай, будет ли здоров и когда вернется в село. Елеса отвечала, что бог миловал, отец будет здоров, но пока остается на заимке с Агнеей и Ильяном. Принялась молоть муку на ручных каменных жерновах, подумывая отнести родителям, и из дома больше не выходила. Зато соседки, девки и бабы, забегали к ней не раз. И вот здесь Елеса очень скоро услышала такие новости, что выпустила ручку жернова и раскрыла рот.

Самые верные сведения доставила ей Мирофа, молодая попадья. Она одной из первых прибежала, заметив дым из трубы Агнеиной избы и огонек лучины за оконцем. Расспросила, как родители, потом с заминкой: «А что Ильяшка?». Елеса и раньше замечала, что после лета Ираклидова матушка стала питать некую слабость с Ильяну, хотя сама не помнила почему. Не ведала, как ей повезло, что с ней любострастный бес позабавился разок да и оставил в покое, и вместо сухоты на нее напала икотная болезнь, которую Ермолай легко излечил. На вопрос о брате Елеса равнодушно ответила: «А чего ему сделается, лоботрясу?», хотя на деле очень хотела знать, что же с ним делается.

И узнала.

– Вы там и не слыхали небось, что в Плечееве творится! – Мирофа скоро перешла от вопросов к здешним новостям. – Слыхали – в Плечееве огненный змий к молодой княгине Романовой повадился!

– Ахти мнеченько! – невольно повторила за матерью Елеса. – Быть не может!

Сердце оборвалось: если об этом знают даже в Милове, то дело вышло оглушительно шумное.

– А вот было! Чуть не с самой их свадьбы на Успение… нет, на Рождество Богородицы, – повадился к княгине лукавый любострастный змий в терем летать и блуд творить! – При этих словах Мирофа вытаращила глаза и прикрыла рот рукой от ужаса перед блудом. – И сама она, и люди, кто у ней бывал, видели, как у княгини в покоях змий сидит, а обликом точь-в-точь сам Роман! И долго так и у них тянулось. Она же, княгиня, того не таила и мужу поведала, что одолел ее противный змий. Князь ей и говорит: ума не приложу, как же мне сего змия избыть, откуда смерть ему придет? Ты, говорит, как будешь с ним беседу вести, подольстись к нему да выведай, где на него сила есть, тогда и здесь от змия смрадного избавишься, и в будущей жизни Христа умилостивишь. Она так и сделала. И вот говорит ей змий: мол, смерть мне придет от Георгиева плеча и Георгиева меча. Она мужу то и передала. Да никто не ведал, что за Георгиев меч и какого Георгия плечо.