– Л-лекся... П-пойдем д-домой... – чуть опомнившись, забормотал Иерофей.

Лексана повернулась к нему, и по ее глазам Иерофей понял: самое страшное еще впереди.

– Это, стало быть, был Ваула, – почти спокойно произнесла Лексана, глядя на безголовое тело. – Ваш колдун.

– Н-не знаю, откуль взялся... какой бес принес...

– Он сказал, ты его просил двадцать лет назад... от ворога тебя избавить. И ворог, мол, волком со своей свадьбы убежал. Это же был Вирилад? Это же была моя свадьба...

– Лексаня... – слабо взывал Иерофей, не зная, что сказать. – Врет все старый бес…

Он вдруг осунулся и побледнел, так что стал казаться лет на десять старше. Лексана тоже переменилась в лице, привычная бодрость сменилась обреченностью.

– Ты его нанял... чтобы Виряй в лес убежал... чтобы я за него не вышла...

– Лексаня! Да я ж любил тебя пуще света белого! Ты бы вышла за него – я бы в воду бросился, ей-богу! Жить бы не стал! Он сам, бесяка этот, сказал: давай, мол, избавлю тебя от злодея, будешь счастлив. Да я и не верил, что сумеет, думал, так болтает, лешачий сын. Все б ему похваляться…

– Но ты согласился? Заплатил ему?

– Да мне было хоть что, лишь бы от тоски уйти. Хоть надежду... Я и сказал: а давай... Сам не верил, ей-богу!

– А если бы верил?

– Да я тогда... Сам не в себе был. Сам ума чуть не лишился. Лексаня, ты ж мне желаннее всего света белого! С тех пор как увидел тебя в первый раз! Ничего для тебя не жалел! Ты же знаешь! Веряшу любил как родную, никто и не знал, что она мне не дочь! Как она понесла – я ее или тебя хоть словом попрекнул? Возле сердца держал! Когда судил ей бог умереть, горевал как по родной! Лексаня, да разве мы худо с тобой век прожили? Дочек вырастили, замуж выдали за хороших людей! Может, ты с Виряем хуже бы жила! Он был парень лихой – еще по любовницам пошел бы...

Лексана резко встала и без раздумий ответила Иерофею пощечину. И он, боярин, княжеский кормилец – уронил голову и зарыдал, не смея возмутиться.

Отвернувшись, Лексана закрыла лицо руками и медленно пошла прочь. Миновала безголовое тело, чуть не поскользнулась на кровавой луже, уцепилась за стол и пошла дальше. Что ей был труп колдуна и его же волчья голова? Не случилось ничего нового, но прошлое ее осветилось таким светом, что перед глазами повисла тьма.

– Лек... саня...

Но она не обернулась, а так же, пошатываясь и держась за косяки, скрылась за дверью.

Настал последний день Масленичной недели – воскресенье. С утра парни и девки ездили на санях по улицам и собирали последние остатки блинов и прочих угощений.

– Костригу везем, Костригу везем! – кричали они, и с каждого двора им выносили хоть пучок соломы.

С утра по всем улицам было только и разговору, что о вчерашней замятне на княжьем дворе. Что случилось – толком никто не знал. Говорили про пожар, который удалось потушить, и про огненного змия. Говорили, что в Плечееве появился волхв и колдун Ваула Волчий Сват; его многие видели на улицах, где он ходил в личине волка, в окружении других ряженых. Забрел он на княжий двор, но там его вместо блинов угостили ударом меча, и сделал это сам князь. Но что толком вышло – народ не знал. Даже те из бояр, кто были в палате, с трудом могли ответить. Все помнили явление Ваулы, его странные речи о волках, которые якобы были дедами новой княгини, вдруг откуда-то взялся волк и хотел ее загрызть, князь волка зарубил, но нашли потом безголовое тело Ваулы… и волчью голову. Так рассказывали, но этому мало кто верил – уж очень нелепая байка выходила.

Князь и княгиня в тот день не показывались, но к последнему костру вышли. Были они нарядны, княгиня улыбалась, но в глазах у обоих застыло потрясение...

Они почти не спали ночь. Как ни хорошо Елеса владела собой, не могла отогнать ужас и растерянность. То, что она надеялась сохранить в тайне, было объявлено перед мужем и всеми его ближниками. Она показалась им в облике зайца – оборотилась невольно при виде волчьих зубов, в человеческом облике не успела бы увернуться. Что она теперь скажет мужу, как взглянет ему в глаза?

К счастью для нее, Всеволод, сосредоточенный на волке-Вауле, зайца даже не заметил, просто на какое-то время потерял жену из виду.

– Если бы он тебя порвал, я бы его... Я бы сам... – Всеволод не находил слов, все еще бледный. – Как бы я жил тогда...

Елеса обняла его, поливая слезами плечо. Всеволод вовсе не обрадовался бы такому быстрому избавлению от жены-крестьянки! В глазах его стоял и ужас, и облегчение, и гнев на того, кто вздумал на нее напасть.

– Я не понял: почему он хотел тебя порвать? – допытывался Всеволод. – Что ты ему сделала? Что он про твоих отца и деда плел, я не понял?

– Он не порвать меня хотел, – начала Елеса.

Она еще надеялась хотя бы что-то утаить, но понимала: надежды напрасны. В столовой палате слишком много людей слышали речи Ваулы: немного опомнившись и все меж собой обсудив, видоки вполне поймут смысл этих речей и донесут до Всеволода. Она могла бы попробовать отнять у гостей память об этом дне, но сама не могла вспомнить всех: уж больно много их собралось, а упусти одного-двух – остальные только добавят ей еще одну вину.

Да и не сумеет она таиться от мужа всю жизнь. Уж лучше сейчас...

– Ваула хотел меня укусить и тем в волчицу обернуть. Есть и такой способ оборотней делать. На вас с братом летом чары были по ветру напущены – издалека, а Ваула, вишь, силой своей гордился, похвалялся, хотел через укус, у всех лучших мужей на глазах...

– Да нарвался на меч Георгиев, – мрачно закончил Всеволод. – Рано я его несчастливым счел. И не зря он из подземелья выбрался. На змия его готовили – нашел он себе добычу не хуже.

– Не меч того беса одолел! – Елеса снова обняла его. – Ты, свет мой ясный, меня избавил от участи хуже смерти!

– Ты меня, а я тебя! Вот мы парочка-то, барашек да ярочка! – Всеволод засмеялся. – Права ты была: судьбы божии так велели! Но почему он твоих деда и бабку волками бранил? Это какие – твоей матери родители? Я слышал, они тоже знатки были.

– Нет. – Елеса чувствовала себя припертой к стене, но отступать было некуда. – Родители моей матери, бабка Соломонида и дед Ильян, были люди сведущие, но не... не перекидывались. С бесами не знались, слово сильное говорили не с хитростью, не с мудростью, а с божьей милостью.

– Но как это? – Всеволод вдруг решил проникнуть в суть. – Все попы колдунов бранят бесовыми пособниками, детьми Сатаны, говорят, дела их делаются бесовым мечтанием. Если бесов на помощь не звать – как же тогда ворожить?

– Бесы есть великие – это бывшие ангелы небесные, что отступились от бога, за Сатаной пошли и вместе с ним в бездну низвергнуты. Этих бесов мы знать не знаем, с ними, может, только Ваула дружбу водил. А есть другие бесы, малые, они-то и не бесы вовсе. Это домовые хозяева, водяные, лешии, овинные. Все они – бывшие люди, те, что умерли нехорошо и погребены не по обычаю. С ними можно водиться: ты их уважишь подношением, сильное слово скажешь, они и помогут – скотину отыщут попавшую, или провещуют, чего ждать, или изобилие принесут. А еще помогают наши деды: и давние, некрещеные, и те, что уже с крестом умерли. Мы их угощаем, они нас оберегают. И вы, князья, просите своих дедов перед богом за вас заступиться. Вот и моя мать, моя бабка, дед – они с теми, бывалошными людьми дело имеют. Нет здесь бесов истинных.

– Но почему Ваула твоих дедов волками назвал?

– Мой отец... – Елеса вдохнула поглубже. – Ты помнишь, когда они, ближники твои, сюда с тремя рубашками притащились...

– Ох, помню. – Всеволод помрачнел.

– Лексана тогда рассказала, что была невестой на свадьбе, а жениха волком обернули и он в лес убежал...

– Стой! – Всеволод кое-что вспомнил и тоже связал два конца. – Тот бес вчерашний сказал же, что это он! То есть он обернул того жениха. И даже, елкин корень, сказал, будто дядька мой его просил... заплатил ему! Он так сказал, мне не почудилось?