— Сказать без свидетелей? Граф, какой же ты нежный! Такое мне было бы скучно! — расхохоталась Ионэль и укусила его руку.

— Скучно⁈ Этой ночью я тебя сполна развеселю! — граф Арэнт принял боль укуса как наслаждение. Не убирая руки, повернулся к Урхису и произнес:

— Через час после ужина ее ко мне в шатер. Цепи снимать не надо, — он обернулся на топот конских копыт.

Вернулись всадники, посланные в погоню за Ольвией. По их испуганному виду Малгар догадался: найти беглянку не смогли.

— Там лес густой, и уже темно. Просим прощения, ваше сиятельство, — проговорил старший.

Малгар не стал отвечать, снова обратился к Урхису:

— Как там виконт?- Сломаны ребра и обе руки, лежит без движений. Лекарь с ним, — тот отвел факел, чтобы не светил на графа. — Еще это… Она убила своего дворецкого. Похоже, он знал что-то о ней.

— Дрянь! Почему она обернулась⁈ Никогда с ней такого не было так быстро и внезапно. Тем более вне Двоелуния! — от свежих воспоминаний граф Арэнт даже зубами скрипнул и воскликнул: — Волоките сюда Дерхлекса! Мага сюда скорее!

Магистра притянули через несколько минут. Вернее, он пришел сам, в сопровождении двух слуг графа.

— Гархем! Ты обязан был смотреть за ней! — Малгар подскочил к Дерхлексу и схватил его за горло. — Отвечай, негодяй, как вышло, что у нее появился любовник⁈ Как вышло, что она обернулась сейчас, когда все мы не имеем силы Двоелуния⁈ Почему превращение такое быстрое⁈

— При этом она даже смогла говорить! Не рычать отельные слова, а говорить! — добавил барон Герг, его потрясение так и не прошло.

— Ваше… сиятельство! — прохрипел магистр, когда граф ослабил хватку. — Такое с ней первый раз! Раньше у нее были пограничные состояния, но вот так сразу!.. Возможно, это от испуга! Перепугалась до полусмерти вашего гнева! Подобное описано нубейских текстах и книгах академии! Здесь я просто бессилен! На моем месте, любой маг был бы бессилен!

— Ты дармоед и негодяй! Имей в виду, Гархем, я тебя убью своими руками, если ты не вернешь мне Ольвию! Бери ее карету! Немедленно в карету и спеши в Вестейм! — пылая гневом, распорядился граф Арэнт. — Думаю, она побежала туда! Найди ее там или по дороге! Приволоки сюда, хоть за волосы, хоть своей никчемной магией! Ее любовника доставь мне тоже! Двоих живыми! Если этого не сделаешь, я вырву твое сердце!

— Долго быть зверем она не сможет. Обернется в себя, но уже раздетой, без денег, отчасти не помня, что было, — дрогнувшим голосом сказал маг, хотя в последнем он солгал: раз она даже смогла говорить, то будет помнить! Еще как будет! — Может, следует послать всадников, чтобы прочесали местность вдоль дороги? — предложил он.

— Слышишь, Урхис? Направь людей, пусть рыщут вдоль дороги до Речного! — прорычал Малгар, потом повернулся в остальными и сказал еще громче: — Слушайте все! Эта история должна остаться здесь с нами! Если она долетит до Вестейма, я найду кто оказался так болтлив! Скоро Ольвия просто исчезнет! Исчезнет для всех нас! И все вы должны забыть о ней! Забыть навсегда о том, что здесь произошло и что здесь слышали!

Лапами оборотня рыть землю гораздо удобнее, чем руками. Однако там, под небольшим слоем земляных комьев, перемешанных с дерном, был человек, и его можно было зацепить когтями. Ольвия ясно чувствовала, что он жив. Для оборотня чувствовать на расстоянии тепло чужой жизни так же естественно, как проявлять особую чувствительность к запахам. Но кроме чужой жизни, госпожа Арэнт чувствовала запах крови. Сейчас он был особо сильным. Он пьянил и мучил, порождая жажду. Внимание так и соскользало в красную область зверя. Могло и вовсе упасть туда словно в пропасть. Этого нельзя было допустить — так учил ее великий маг и возлюбленный Райсмар Ирринд.

Как можно осторожнее Ольвия раскопала едва живого мужчину. Пока не всего: лишь голову и торс, оставив ноги в земле. Странно, что он выжил, под слоем земли — должен был давно задохнуться, хотя крупные земляные комья вперемешку с дерном могли лечь так, что у этого несчастного остался доступ к воздуху. Но еще более странно, что он выжил от таких ран! Малгар и его мерзавцы пронзили его почти десятком стрел. И когда этот могучий бородач упал на землю, виконт Кагиар, осмелев, подскочил к нему сбоку и пронзил мечом. Целил в сердце, судя по всему, не попал.

Глядя на лицо бородача, на котором еще сохранились следы земли, Ольвия вспомнила его имя: Яркус. Перевела взгляд на его грудь — из нее часто торчали острые обломки стрел, кровь из ран уже не сочилась. Он не мог выжить после всего, что с ним произошло, но вопреки всему, он был до сих пор жив. И тогда Ольвия поняла, что этот мужчина — оборотень. Таинственная сила зверя и защита Калифы удержала его душу в этом теле. Если ее, Ольвию, привело сюда какое-то особое чувство, похожее на внутренний голос, то значит, так угодно богам. Боги желают, чтобы она спасла этого мужчину. Другой, не менее сильный голос вел ее в Вестейм, требовал скорее найти там Райса. Этот голос — был голосом ее сердца. Несмотря на то, что Ольвия хотела побыстрее увидеться с Райсом и объяснить ему, что она была вынуждена написать то письмо, все равно она решила задержаться возле Яркуса до утра. При ее сильных лечебных зельях от алхимика Ирдемса шансы вернуть бородача к жизни были.

Закрыв глаза, госпожа Арэнт нашла в себе узел света. Схватилась за него вниманием и растворилась в слабом сиянии, снова превращаясь в человека — так ей будет легче позаботиться о едва живом мужчине эльфийки. Сидя перед ним совсем голой на траве, она огляделась: дорога на Вестейм была рядом, недалеко Речное. Здесь, даже после полуночи могли появиться всадники или запоздалая повозка, и следовало бы поскорее одеться, однако Ольвия решила сначала позаботиться о раненом — его жизнь могла оборваться в любой момент.

Скинув со спины дорожную сумку, графиня достала две склянки, купленные когда-то за немалые деньги. Откупорила первую — из нее так давно пила сама, и поднесла ее ко рту Яркуса. Как ни странно, самым сложным оказалось открыть его рот, он стиснул челюсти так, что у Ольвии едва хватило сил их разжать.

Подняв его голову, она влила в рот бородача четверть снадобья. Яркус оставался совершенно неподвижным, и Ольвия усомнилась: жив ли он? Не подвело ли ее это особое чувство зверя? Лишь через минуту графине показалось, что Яркус шевельнулся, сглотнул зелье алхимика. Графиня взяла его тяжелую руку, пытаясь нащупать пульс. Едва заметный, редкий, но пульс все же прощупывался. Тогда госпожа Арэнт откупорила вторую склянку и влила в приоткрытый рот Яркуса треть черной жидкости. После этого стало ясно, что Яркус не собирается покидать этот мир: он дернулся, снова стиснув челюсти, заскрипел зубами. Неожиданно, его пальцы схватили руку Ольвии и сдавили так, что графиня едва сдержала вскрик.

В этот момент она подумала, что сейчас он может открыть глаза, а она сидит перед ним в столь непривычном виде. Так и случилось: Ольвия попыталась вырвать руку, одновременно другой потянулась к сумке, где было платье, а Яркус, не отпуская ее, открыл глаза.

Первое, что он увидел, это голую женскую грудь, потом лицо смутно знакомой женщины. А потом он, выгибаясь, разбрасывая комья земли, дико зарычал. Зарычал не столько от боли, сколько от проснувшейся в нем памяти. Пока лишь от ранящих осколков этой памяти: он вспомнил, что произошло, когда они с Тетивой Ночи попали в засаду. Вспомнил, как Иону точно зверя поймали сетью, повалили на траву и били изо всех сил ногами. Свою сеть он порвал. Она была слишком прочной, и справился с ней он слишком поздно. К тому времени его уже нашпиговали стрелами, точно ежа.

— Пусти! — взмолилась Ольвия, пытаясь вырвать руку. — Пусти! Я хочу помочь тебе!

— Кто ты⁈ — Яркус приподнял голову. Что-то непонятное происходило с его телом: по нему словно гуляли огненные волны, от горла до живота жгло невыносимо, но Борода умел терпеть.

— Пусти же! Яркус! Я раздетая! Хотя бы отвернись! — Ольвия изо всех сил дернула руку. Смогла вырвать, одновременно сдвинув этого гиганта в неглубокой яме, которая должна была стать его могилой.