– В Палисаде.

– Ясно. Опять слезы льёшь. Кого жалко больше: их или себя? – настроение Нирры не улучшилось.

– Себя, – призналась я.

– То-то.

Я спустилась на первый этаж. Выход на стоянку через коридор направо. Псионник должен быть где-то поблизости от автомобиля.

– Мне долго ждать? – проворчала бабушка.

Двойные грязно-зелёные двери на улицу.

– Лена?

Асфальтовая парковка прямо перед входом была, низенькое железное ограждение тоже, чахлые кустики всё так же росли на куцем газоне. Два автомобиля замерли у дальнего края. Машины Дмитрия не было.

– Алленария!

Я повертела головой.

– Бабушка, ты не могла бы перезвонить?

– Нет, не могла бы, – Нирра вздохнула и скомандовала: – Приезжайте. Найди парня и сразу сюда.

– Но…

– Не перебивай. У меня здесь три дела из архива, аналогичных твоему. Блуждающие не в первый раз преодолевают привязку. Всё поняла?

– Может, ты сама вернёшься? У нас тоже есть что рассказать.

– Ленка, – попеняла бабушка, – не наводи на грех. Кто мне такие документы даст вывезти? Дела проходят по закрытой категории, их даже в базе данных нет, и запросы на совпадения по ним не проходят.

– Хорошо, – согласилась я, в конце концов, столько уже изъездили, что пять сотен километров погоды не сделают, да и слишком серьёзным получится этот разговор, лучше уж нам действительно встретиться, чем говорить по телефону, – мы приедем.

– Сделай одолжение, – по-старчески пробрюзжала Нирра. – И передай парню, чтоб не болтался где попало, он за тебя головой отвечает.

– Хорошо.

– Тогда всё. К вечеру жду.

– До свида… – договаривать в монотонно пикающую трубку я не стала, убрала телефон и снова огляделась.

Куда исчез Демон? Пожалуй, слово «исчез» неудачное. В голову полезли неприятные мысли, успокаивало то, что уж псионник за себя постоять в состоянии.

На обратном пути к палате родителей я забежала в туалет. Мельком оглядела себя в зеркале, отметив осунувшуюся физиономию и мятую одежду. Плеснула в лицо водой и чуть пригладила торчащие волосы, когда кое-что странное, висевшее прямо за правым плечом, заставило меня резко развернуться и прижаться поясницей к раковине. Беловатая клякса воды без всякой опоры повисла в воздухе. Так изображают воду в состоянии невесомости, с тем различием, что здесь капли не разлетались по всему помещению, а образовывали единое тягуче-подвижное пятно. Я уже видела подобное. Блуждающий перед материализацией, призрак, готовящийся принять человеческий облик.

За спиной журчала вода, вытекая из потемневшего местами крана, несколько сантиметров свободного падения – струя разбивалась о фаянс раковины, холодные очертания которой чувствовались даже сквозь одежду.

Дмитрия нет, и если на этот раз призрак одолеет камень, помочь мне будет некому, в лучшем случае останусь в больнице в качестве пациентки. Не так уж плохо, всегда буду вместе с родителями, только бабушку жалко, да и Демону достанется.

Но блуждающий медлил, не зная, на что потратить энергию: принять облик или пойти в атаку.

– Кто ты?

Звук голоса поколебал кляксу. Вместо ответа пятно приблизилось. Я вцепилась руками в края раковины и отступила вбок.

– Что тебе нужно?

Второй вопрос без ответа и с теми же последствиями. Призрак медленно приближался. Внутри субстанции, как в водовороте, закружились мелкие пузырьки воздуха. Близко, очень близко.

Прежде чем коснуться, блуждающий всё-таки принял решение: я поняла это, когда волна липкой студенистой жидкости окатила меня с головы до ног. Он материализовался, и физический контакт произошёл сразу же, слишком близко мы были друг от друга.

Мгновение, долю секунды я могла видеть её. Псионник был прав, в монастыре меня узнали. Невысокая, худенькая, с белёсыми, какими-то прозрачными волосами девушка грустно смотрела на мир моими же глазами и улыбнулась моей же улыбкой. Всего миг, глаза в глаза, а потом видение разлетелось тысячью мелких брызг. Мы давно уже по разные стороны реальности.

Я вытерла лицо рукой и склонилась к раковине. Если честно, было нехорошо. Тошно. Зеркало – вот как это называется. Искажённое зеркало времени. Я – убийца. Убийца собственной матери, вернувшейся через столько лет и решившей взыскать долги с живых. Ключевое тут местоимение «я», не будь меня, не было бы и всего остального.

Ни разу с момента, как стало известно о моем происхождении, я не подумала, каково было ей. Марината. Молодая девушка, запертая в монастыре и, на свою беду, влюбившаяся в отца. Во мне не было ни жалости, ни сожаления. Всего лишь незнакомка, давшая мне жизнь.

Первым, кого я увидела, когда вышла, был Дмитрий. Он подбежал ко мне, схватил в охапку и заорал:

– Где здесь душ?

– Демон, я в… – псионник, не дав договорить, зажал мне рот ладонью и потащил куда-то.

Сестры, врачи, больные, посетители и ещё бог знает кто – все оглядывались на нас.

– Молчи. Всё будет в порядке. Не бойся, – скороговоркой бормотал он, продолжая периодически спрашивать у кого-то, где душ. – Внештатная ситуация! Служба контроля!

В итоге кто-то из персонала указал на нужную комнату. Станин опустил меня на эмалированный металл старой ванны. Прямо так, в одежде, ботинках, и повернул вентиль. Струя холодной воды ударила в макушку, я взвизгнула. Псионник толкнул меня обратно, не дав выскочить, и стал вертеть под ледяными струями.

– Потерпи, сейчас всё будет в порядке, – увещевал он.

Я чувствовала себя куклой в руках неумелого ребёнка, решившего, что игрушке не повредит купание и не потрудившегося снять одежду.

– Тихо, тихо. Яд смоется.

В какой-то момент я увидела в комнате молоденькую девушку в белом халате с расширенными от ужаса глазами. Кто из нас: кричащая на всё отделение девушка или мужчина, производивший впечатление безумного, – напугал её больше, непонятно. Но когда я сморгнула влагу с глаз, она исчезла. Демон ожесточённо вытирал меня прямо сквозь одежду тоненьким вафельным полотенцем, не обращая внимания на стоны и всхлипывания. Ничего ласкового или интимного в его действиях не было.

– Зззааачем? – еле справившись с дрожью, прошептала я.

Странно, но он услышал, душераздирающие крики пропускал мимо ушей, а на тихий вопрос отреагировал.

– Материя блуждающего – яд для человека.

– Ззнаааю, – воспользовавшись передышкой, я подалась вперёд и прижалась к нему.

Даже сквозь одежду Станин показался обжигающе горячим.

Кто бы знал, как Дмитрий устал от своей любимой некогда машины. Который день он проводит за рулём, десяток часов в замкнутом пространстве салона, и даже постоянно меняющийся пейзаж перестаёт радовать. Неужели он начал скучать по своей пустой квартире и обычной кровати? Похоже, что так. Сейчас бы вытянуться во весь рост и проспать сутки, забыв обо всем на свете.

Лена бросила озабоченный взгляд с соседнего сиденья. При воспоминании о последнем происшествии руки сами собой сжимались на кожаной оплётке руля.

Все, у кого есть хвосты, знали: призраки ядовиты. Служба контроля не афишировала эту информацию, но и не охраняла на уровне имперской тайны. Этот факт из разряда условно опасных. К примеру, все знали, что газом дышать нельзя, но пользоваться плитами от этого не перестали. Призраки редко принимали физический облик перед живыми, да и для летального исхода нужно принять внутрь (проглотить или вдохнуть) не менее пяти – десяти кубиков материи блуждающих, в зависимости от веса и возраста человека. Случайно не получится. А специально? Какому ненормальному такое в голову придёт?

Но когда дело коснулось псионника лично, он едва не спятил. Стоило отлучиться в местную службу контроля, чтобы отдать распоряжения насчёт останков из монастыря и эксгумации тех, что похоронены в Ворошках, как девушка встретилась с блуждающим. Снова.

Они же нашли тела. Младенец привязан к могиле, то, что осталось от монашки, находилось в окружении пси-специалистов. Их призраки должны быть парализованы нулевым полем. Но, несмотря на это, блуждающий материализуется здесь, словно не замечая тех ограничений, которыми его опутывали.