После полуночи показалась маленькая деревенька на холме. За ней недалеко от дороги должен быть древний каменный идол. К какому он богу относится никто не знал. Говорили, что он еще древнее нубейских богов. Ольвия подумала о нем вовсе не потому, что об этом камне, с высеченным на нем человеческим лицом, складывали разные темные истории, а потому, что в этом месте Малгар устроил засаду на эльфийку и ее мужчину-бородача. Что-то заставило госпожу Арэнт свернуть к этому месту несмотря на то, что ужас недавней кровавой сцены до сих пор мучил ее воспоминаниями.

Позже Ольвия поняла, что вело ее туда. Это называется предчувствие или голос богов. Без труда она нашла то скорбное место — яму, где лежал Яркус. Еще шагов с десяти госпожа Арэнт определила, что он жив. Там под комьями земли лежало еще теплое тело, за которое цеплялась душа.

Глаза Флэйрин стали грустными, хотя с губ еще не сошла улыбка.

— Ваше высочество, я никогда не бросаю друзей. С сердечными отношениями все несколько иначе. Любовь может прийти и… пройти, такое бывает часто почти со всеми. Тот, кто дает обещания в вечной любви — врет. При чем эта ложь либо сознательная, либо истекающая от чрезмерного рвения, расходящегося со здравым смыслом, — начал объяснять я.

— Райс… пожалуйста, не надо об этом. Из всех только что сказанных тобой слов, мне приятны лишь два: «ваше высочество». Отвернись, я разденусь. Выберу что-то из одежды, — шлепая босыми ногами по каменному полу, вампирша направилась к шифоньеру, и там, повернув голову, сказала: — Хотя можешь не отворачиваться. Я не стесняюсь своего тела. Даже когда была человеком не стеснялась. И поскольку ты начал философствовать, то замечу: если женщина говорит о чувствах, то любая философия в этот момент звучит неуместно. Я и так знаю, ты — умный мальчик. Меня не надо в этом убеждать. Пусть лучше будет, как ты сказал: «чрезмерное рвения, расходящегося со здравым смыслом», чем тошные умные речи. Да, я из тех женщин, которые не против потерять этот самый «здравый смысл» и не слишком думаю, что будет потом. Просто люби меня и не бросай, как свою Иону и Ольвию.

Она была, шет дери, права. Ну какой здесь может быть «здравый смысл»⁈ Здравый смысл в отношения с вампиршей⁈ С самой Флэй! Той, которая в ту грозовую ночь показала себя с полна! Одна игра на моих нервах с ее «изнасилованием» чего стоит и хруст кувшина, разбитого о голову Ионы!

— Ионэль, которую ты называешь эльфийкой, я не бросал, — возразил я. — Меня ранили лучники, при чем очень тяжело. Это случилось по дороге к графине Арэнт, близко от ее дома. В результате в ту ночь я остался у Ольвии, она вызывала мне лекаря. Я попросту не мог подняться с постели и не мог вернуться в таверну к Ионе. Эльфийка подумала, что я променял ее на Ольвию, очень разозлилась, написала мне гневное послание и ушла, — кратко пересказал я сердечную историю с Тетивой Ночи. — Однако ночь, проведенная в доме графини, сблизила меня с ней. Когда я понял, что Ионэль для меня потеряна, тогда позволил более теплые отношения с госпожой Арэнт — она стала моей возлюбленной, но…

— Но вернулся ее муж, и теперь быть твоей возлюбленной моя очередь? — вампирша рассмеялась, ее щеки даже порозовели. — Райс, ты мне нравишься. Знаешь чем? Сложностью в простых рассуждениях и одновременной простотой в сложных вопросах. Но имей в виду, со мной не будет все просто. И еще… — она перевела взгляд на стол, где под свечами поблескивала ее диадема. — Мне нравится, что ты обращаешься ко мне как к принцессе. От этого… — так и не дойдя до шифоньера, она вернулась ко мне, коснулась губами мочки уха и шепнула, — от этого мне хочется отдаться тебе прямо сейчас. Но я этого не сделаю.

— Ты дразнишь, Флэй! — я обхватил ее за гибкую талию.

— Да, я хочу тебя подразнить. И я бы хотела тебя привязать, но говорят, с магами это очень непросто. Видишь, как я откровенна с тобой? Я хочу, чтобы и ты был откровенен со мной. Тогда мы сможем быть верными друзьями и страстными любовниками, — ее голос стал обольстительным шепотом.

Я ей не успел ничего ответить: она закрыла мне рот поцелуем, вырвавшись из моих рук сказала, что чувствует себя намного лучше и направилась к шифоньеру переодеваться. Полностью раздевшись, Флэйрин намеренно долго выбирала платья из своего немалого гардероба.

Видя, что я не отрываю от нее взгляда, она замирала в самых возмутительных позах то ли передо мной, то ли перед зеркалом; она, прикладывая платье к груди поворачивалась ко мне, потом снова шла к шифоньеру, покачивая голыми белыми бедрами, формой похожими на те, которые у мраморных изваяний богинь. Она дразнила, и я с трудом сдерживал себя, чтобы не подойти к ней. Безумно хотелось подхватить ее на руки и отнести в постель. Однако я тоже решил ее подразнить преступной мужской пассивностью, и кажется этим ее немного разозлил. Что ж, это полезная злость, которая должна превратиться в еще более пламенную страсть, но потом.

Когда мы вышли из покоев принцессы, на ней было бордовое атласное платье, едва прикрывающее аппетитную грудь, и наброшенная на плечи плащ-накидка.

— Флэй, — я остановил ее в нескольких шагах от закрывшейся двери, и сказал, порывисто прижав ее к себе: — я тебя очень хочу!

— Говори мне это чаще, Райс! Эти слова вкуснее крови! А хочешь… — прижимаясь ко мне, вампирша потерлась о моего рвущегося из штанов воина, — Хочешь, я отдамся тебе прямо в зале Хорста? Можно под статуей старика. Пусть все Ночные Птицы видят, что я стала твоей!

— Ты хочешь сделать это перед вашим кланом? Ты сумасшедшая принцесса! — рассмеялся я, хотя мне ее идея вовсе не нравилась. Я не люблю такое выставлять напоказ. Хотя в моих прошлых жизнях случались подобные эпизоды, я в них чувствовал себя неловко и не получал той глубины наслаждения, которая бывает, когда ты со своей возлюбленной наедине.

— Ладно, Райс, мы не будем никого дразнить. Ведь сейчас для нас главное — это охота. Для меня очень необычная охота: я никогда не охотилась на вампиров, чего, наверное, не скажешь о тебе, — она стала серьезной. — Но все равно наш путь сначала в зал Хорста. Это место, где все мы собираемся вечером, после дневного сна. Зейрон может быть там. Но только не вздумай сводить с ним счеты в зале. Я не смогу защитить сразу от всех. Тебя разорвут на куски.

— Не пугай меня так! Ведь у нас с тобой после охоты есть кое-какие планы, — шутливо ответил я, хотя ее угроза была более чем серьезной. Если в их общем зале окажется Зейрон, то он, без сомнений, догадается о причине моего появления. Риск существовал даже, если я обойду Зейрона вниманием: он сам может спровоцировать конфликт. Это стало бы весьма разумным с его стороны, пока рядом другие охотники клана. Более того, прийти сейчас туда, куда вела меня Флэйрин, было слишком легкомысленным, как и многое другое в поступках моей принцессы, но отказаться от визита в зал Хорста — это проявить перед Флэй излишнюю осторожность (в понимании вампирши трусость).

— Сказав, будто ты знаешь, где их искать, ты имела в виду ваш общий зал? — спросил я, сворачивая в расширявшийся проход — впереди мерцал свет факелов или осветительных чаш.

— Нет, я имела в виду зал Короля. Он далеко отсюда и туда редко кто ходит, но я знаю, что Кейнар — приятель Зейя — любит проводить там время и от скуки сочинять свои дурацкие стихи. Он мог увести туда Зейрона, чтобы не встречаться со мной. После Боя Крови они избегают меня, — ответила вампирша, а я, глядя вперед, понял, что мы почти пришли.

Членов клана в зале оказалось немного: чуть более десятка. Правда слева от статуи бородатого старика, стояло еще несколько, но скоро я понял, что это рабы. Наверное, сравнение, что для вампиров Вестейма они что-то вроде домашнего скота, будет неправильным, но кровопийцы держат этих несчастных людей не только для выполнения хозяйственных работ, но и для того, чтобы иногда пить из них кровь.