Уже настолько стемнело, что Агнея не видела в траве короба, который сама же положила на землю. Елеса подала ей. Качала головой: ну и дела! В мыслях ее рисовался Могильный Дед – весь в белом, белая борода до самой земли, в руках железный посох… Не то младший брат Кащея Бессмертного, не то древний бог Велес, владыка мертвых…

Агнея вынула из короба два горшочка, вытряхнула их содержимое – кашу и густой овсяный кисель – прямо на землю у подножия бугра. Потом из короба появились два замотанных в тряпки длинных предмета. Благодаря «заячьему глазу» Елеса узнала в них два ножа с широкими лезвиями, которыми колют лучину.

– Вот, держи, – шепотом сказала Агнея, вручая ей один. – Давай теперь искать. Вот здесь, с самого краю начинай и рой в глубину. Как чего твердое найдешь, смотри – камень то, черепок или кость. Как кость найдешь – скажешь. Нам всего одна и нужна, самая мелкая.

– А ты делала это раньше? – шепнула Елеса.

В душу тихо просачивалась робость. Темнота, тишь, разбавляемая только шумом ветра, край того света, куда они пришли тревожить чужих мертвецов – все это смущало даже храбрую Елесу.

– С матерью когда-то ходила раз-другой, – ответила Агнея, и Елеса сама мысленно добавила «пока тебя еще на свете не было». Она появилась на свет пару лет спустя после смерти бабки Соломониды и привыкла считать себя ее преемницей. – Матушка тоже делами такими не занималась, да раз-другой пришлось.

Уж конечно, на мертвых костях добрых дел не делают! Елеса огляделась: зеленая в свете «заячьего зрения» трава колыхалась на склонах бугров, и казалось, удивленные, разгневанные чужие мертвецы ворочаются, хотят вылезти и прогнать двух баб, что тревожат их покой. Это ведь даже не крещеные мертвецы… поганских времен… При всей своей храбрости Елеса ощущала на спине холодок осязаемых взглядов из-под земли.

– Матушка говорила, лунными ночами Могильный Дед сам здесь ходит, посохом своим шерудит и песню свою поет. Утым-утырым, талан-талаш, и все такое. Таков у него язык, нам неведомый.

Елеса взглянула вверх: окажись сейчас лунная ночь… Тут же у земли мелькнуло что-то белое. Могильный Дед был именно таким, как ей представлялось: стоял, сложив белые костяные руки на железном посохе. Но самое главное она увидела только сейчас – у него имелся один-единственный широко открытый глаз прямо над переносицей. Охнув, Елеса отшатнулась и зажмурилась.

– Он здесь!

Мелькнула мысль: творя «сильное слово», Агнея не призывала Богородицу и святых – она призывала Могильного Деда вылезти из глубокой дыры, и тот откликнулся!

– Где? – Агнея сильно вздрогнула, но не повернулась, не пошевелилась.

– Над киселем стоит!

– Слава бо… Хорошо. Значит, принял угощение.

Елеса осторожно открыла глаза – Могильный Дед исчез. Но незримое его присутствие сказывалось холодом, таким, каким веет из погреба, из глубин потревоженной земли. Елесу пробрала дрожь. Существо ее невольно изготовилось обернуться зайцем – и дать деру отсюда со всей заячьей быстротой.

– Искать давай! – шепнула Агнея. – Раз уж пришли, не с пустыми же руками уходить! Нельзя нам без кости – иначе ждет меня скорая могила. Не отстанут от меня, пока дела не сделаю.

Елеса еще раз огляделась, но зоркий в ночи «заячий глаз» не увидел вокруг ничего, кроме кустов и берез на соседних буграх. Встав на колени, она принялась разрывать землю широким ножом: поскорее бы сделать дело и бегом отсюда. Срезала дерн, отложила в сторону и стала рыхлить, а потом отгребать тем же ножом в сторону. Землю не разбрасывала, складывала в кучку, чтобы потом вернуть на место. Хоть урочище и глухое, а пойдет кто мимо, увидит, что могилу старую подкапывали, – пойдут по волости слухи о злой ворожбе, и на кого станут кивать? Да и Могильный Дед осерчает за беспорядок. Будет тут ходить, бормотать свой «утым-утырым» да посохом стучать, чужие кости пересчитывать…

Елеса старалась копать быстрее, но трудно было сосредоточиться на поиске: она дергалась на каждый звук. Так и мерещился Могильный Дед, стучащий посохом и бормочущий… Это непонятное «утым-утырым» вертелось в голове и не отпускало. Если он решит, что они слишком долго копаются… Елеса мысленно видела, как Могильный Дед заносит железный посох над головами их с матерью… Удар его будет вовсе не призрачным. Переломает все кости, так что они и убраться-то отсюда не смогут…

Нож скрежетнул по чему-то твердому. Так уже было раз два, но оказывались камни. Теперь в земляных слоях что-то изменилось. Глядя «заячьим глазом», Елеса заметила в земле маленький предмет странных очертаний. Даже два. Отложив нож, разрыла землю пальцами, и ее снова пробрала дрожь: показалось что-то маленькое, тусклого светло-зеленого цвета. Такой цвет «заячий глаз» в темноте хорошо различал. Осторожно Елеса взяла это, почистила от земли. Это оказалось колечко – позеленевший бронзовый перстень, свитый из двух тонких прутков. Потом поняла, что внутри перстня – не палочка, а небольшая кость, намертво к нему приросшая.

Вот именно что намертво.

– Матушка, я нашла… – шепнула она в склоненную спину Агнеи.

– Вот и слава бо… – мать обернулась, – а то я ничего тут впотьмах не разберу. Точно кость?

– Смотри. На ней вроде перстень.

– Дорогой? – Агнея поднялась с колен и подошла к ней.

– Вроде бронзовый.

– Перстень оставь. Мы ж не за добычей пришли, не могилы грабить.

Елеса начала дрожащими пальцами счищать землю, набившуюся в перстень, чтобы его снять, но он сидел крепко. Тут и Агнея прикоснулась к ее руке:

– А знаешь, оставь. Мертвая кость, мертвый перстень… к нашему делу как раз и сгодится. Давай.

Елеса отдала ей косточку – фалангу пальца с перстнем, – и Агнея стала завязывать его в лоскут.

– Все? Закапывать?

Снова встав на колени, Елеса стала сгребать землю назад в яму, плотно ее прижимая, но сделать как было ей оказалось не по силам. Положив назад пласты дерна, она притоптала их, потом стала закапывать яму, вырытую матерью. «Заячьим глазом» видела, что следы их трудов все равно заметны. Пока траву не прибьет дождями, окажись здесь кто из живых, поймет: в могиле что-то искали.

Поблизости раздался стук, и Елеса живо вскочила, держа перед собой длинный нож для лучины. Она не видела Могильного Деда, но знала: это он стучит своим железным посохом о землю, недовольный. От этих невидимых ударов содрогалась земля под ногами. Пора убираться!

– Матушка, пойдем!

Держа в одной руке нож, второй Елеса схватила мать за руку и потащила прочь от кургана. Агнея едва успела сунуть лоскут за пазуху и подхватить с земли короб…

Был воскресный день – Симеон Столпник[103], и в Борисоглебском соборе прошло третье оглашение скорой свадьбы. Еще неделя – и будет Рождество Богородицы, а с ним и венчание. В этот раз Феофания велела своей горничной девке, Калисе, идти с ней на пение, а на выходе, пока Вивея от ее имени раздавала милостыню, негромко наказала:

– Сейчас, Лиска, ступай на посад, где мост через Баранец. С нашей стороны стань у моста и жди. Подойдет к тебе мужик, назовется Григшей из Желанова, даст тебе узелок. За пазуху сунь да неси бережно: в том узелке куны, я в долг его женке давала. Упаси тебя бог потерять или в узелок нос твой засунуть. Принесешь и мне тихонько передашь.

– Сделаю, госпожа! – Калиса поклонилась, лицом изображая легкую обиду: как будто она может залезть в узелок с княжескими кунами или потерять по дороге!

Правда, чаще ей приходилось носить узелки с кунами от княгини каким-нибудь беднякам, чем от них, но это не ее ума дело.

Все вышло, как сказала княгиня: перейдя с той стороны мост, к Калисе подошел мужичок среднего роста и средних лет, спросил, она ли это, и без лишних слов вручил узелок не больше кулачка. Передал поклон княгине и ушел. Узелок показался довольно легким; убирая его за пазуху, Калиса нащупала мелкие шарики, вроде бусин. Было что-то круглое, похожее на перстенек. Видать, мужик для отдачи долга набрал разных кун, каких сумел. Еще по дороге через посад обратно в детинец его лицо испарилось из памяти Калисы, а отдав узелок госпоже, она и вовсе забыла об этой встрече.