Графиня приоткрыла рот. Ее вид был такой, будто она собирается закричать. Но она не закричала, а лишь негромко произнесла:

— Вы чудовище! — закрыла глаза и закусила губу пытаясь не заплакать.

— Нет, госпожа Арэнт, — Гархем покачал головой. — Я лишь человек, борющийся за свою жизнь и место под солнцем. Если бы я был чудовищем, то я бы убил Райс с помощью вашего мужа. Вы бы даже не узнали, что это я навел Малгара на его. И поверье, это было бы самым простым и надежным решением моей проблемы. Но я не пошел на это. Я пришел к вам, чтобы решить столь тяжелый вопрос по-доброму, оставшись с вами в хороших отношениях, и оставив жизнь человеку, который принес мне много бед. Он дважды унизил меня, отнял часть моих учеников, подорвал репутацию моей школы и занял мое место возле вас. Так что я не чудовище.

— Гархем, я дам вам денег! Достаточно денег, чтобы вы могли покупать нужные зелья! Я буду вам выплачивать нужную сумму и потом! Пожалуйста, не надо трогать Райсмара! Я прошу! Я очень прошу! — все-таки Ольвия не сдержалась, заплакала. Поначалу тихо.

Слезы потекли по ее щекам. Всхлипывая, она закрыла лицо руками. И почему она не подумала, что может случиться именно так раньше? Ведь это же очевидно было, что Дерхлекс не смирится с тем, что Райсмар занимает его место! И откуда он может знать, что те когти именно барона Харса? Откуда он может знать, что Райс ее любовник? О каких свидетелях он говорит? Шолан, Иветта, Гурвис? Кто-то еще из прислуги донес ему, что Райс оставался на ночь в ее покоях?

— Гархем! Пожалуйста, не надо так со мной поступать! Вы убьете меня! Я не могу потерять Райса! — содрогаясь от рыданий причитала Ольвия.

— Госпожа Арэнт, пожалуйста успокойтесь! Малгар может вернуться в любой момент! Вам будет очень трудно объяснить причину своих слез! — магистр встал и, подойдя к графине, коснулся ее плеча. — Прошу, будьте благоразумны! Если вы хотите сохранить жизнь своему любовнику, то примите мои условия! Все, хватит! Вытрите слезы! — когда Ольвия чуть успокоилась, он потребовал: — Идите к столу и пишите ему письмо. Объясняйтесь, что вы любите своего мужа. Напишите, что было между вами просто мимолетное увлечение. И обязательно напишите, чтобы он больше никогда не искал встречи с вами!

— Гархем! Я не могу написать такое! Пожалуйста, не требуйте этого! — от последних слов Дерхлекса Ольвию снова начали душить рыдания. Она подумала, что, спасая жизнь Райсу, сама она обречена погибнуть. Дерхлекс убивает ее.

— Это необходимо, госпожа Арэнт! Будьте благоразумны! Если вам дорога его жизнь, то сделайте то, о чем я прошу! — настоял магистр.

— Нет! Нет! Нет! — Ольвия вскочила и заходила по комнате, мокрые глаза бросали гневный взгляд на Дерхлекса.

— Тогда, извините, госпожа Арэнт, я очень хотел найти понимание с вами и сделал для этого все, — магистр встал и направился к двери.

— Гархем! Постойте! — выдавила чрез рыдания Ольвия.

Он обернулся.

— Пожалуйста, не говорите Малгару о Райсе!.. Я напишу письмо. Я согласна, — будто в жутком сне графиня направилась к письменному столу, села и не совсем отдавая себе отчет, открыла чернильницу.

Слезы упали на лист бумаги, которую подсунул ей Гархем.

Глядя на ее терзания, магистр Дерхлекс возрадовался: он великолепно отомстил ей, за то, что графиня посмела думать, что можно так обойтись с ним. Однако кое-что его беспокоило: у этой чертовки слишком сильна связь с Райсмаром, и самым правильным будет все равно его убить. Сделать это, конечно руками Малгара, потому как Райс заслужил не просто смерть, а жестокую смерть. Только нужно будет все повернуть так, чтобы остаться чистым перед Ольвией. И он сделает это чуть позже.

Госпожа Арэнт испортила уже два листа. Начало первого не устроило ее саму, вдобавок слезы упали на бумагу и размыли чернила. Графиня сейчас настолько была сбита с толку, потрясена и подавлена, что не совсем понимала, желает ли она, чтобы ее возлюбленный увидел в письме следы ее слез или нет. С одной стороны, увидев эти пятна на бумаге, Райс догадался бы, что она плакала, и понял, что все написанное ей — это очень трудное, вынужденное решение. Но с другой, зачем заставлять его мучиться? Пусть он лучше думает о ней нехорошо. Пусть думает, что все произошедшее между ними с ее стороны было не слишком серьезным, но теперь пора остановиться: ей вернуться к мужу, а ему постараться скорее забыть ее.

Второе письмо отклонил магистр Дерхлекс, стоявший рядом точно надзиратель и подсказывавший, как надо написать. Когда Гархем сказал, что ее письмо обязательно должно быть решительным и жестким, таким, чтобы у Райсмара не осталось сомнений, что их отношения окончены раз и навсегда, Ольвия вдруг перестала плакать. В ней начала просыпаться злость. Большая злость. Графиня почувствовал, как ее внимание смещается в ту опасную область, которая превращает ее в зверя. После уроков Райсмара такое случалось достаточно легко, но при этом она столь же легко могла контролировать происходящее с ней.

Ольвия отложила перо и посмотрела на магистра такими глазами, что тот замер, и чуть побледнев, сделал, шаг назад. Уж Гархем Дерхлекс лучше всех других знал, что означает этот взгляд.

— Пожалуйста, успокойтесь, госпожа Арэнт! Нет особых причин волноваться! Подумайте, что все, что вы делаете, имеет цель спасти небезразличного вам человека. Все, все это ради того, чтобы Райс остался жив! Поэтому, еще раз прошу вас, будьте спокойны, — произнес магистр самым благодушным тоном, и когда графиня опустила взгляд, добавил: — Хочу еще заметить, что я тоже написал письмо. Ведь я же не глуп и очень хорошо понимаю, что все мы играем в опасные игры и кто-то может сделать необдуманный поступок. Мое письмо может попасть в руки Малгару, если только со мной что-то случится.

— Значит, еще одно письмо, — с презрением произнесла госпожа Арэнт. — Перестраховались!.. — на лицо Ольвии наползла улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

— Это вынужденная мера, госпожа. Мне бы очень не хотелось, но если вдруг… то мой слуга имеет на этот счет необходимые распоряжения, — севшим голосом произнес магистр. — Я думаю, в ваших и в моих интересах быть в самых добрых отношениях. И еще замечу, Ольвия, я всегда был на вашей стороне. Ну, вы же знаете! А теперь, когда решится моя главная проблема, я и вовсе стану самым преданным человеком в вашем окружении. Вы увидите, насколько я могу быть полезен!

Ольвия положила перед собой новый лист бумаги, и начала писать. Писать порывисто, со скрипом водя пером по бумаге гораздо быстрее, чем прежде. Набросав три первых строки, она остановилась, чувствуя, что злость вовсе не улеглась в ней. Она осталась будто некая вполне ощутимая субстанция. Она лишь приобрела иную форму — ту самую, при которой люди не делают необдуманных поступков, но не отказываются от своих целей и лишь утверждаются в них.

— Вы сказали, Гархем, что все мы играем в опасные игры? Вы правы, — в голосе графини появилась жесткость. — И я тоже хочу заметить: в этой опасной игре вы сейчас переигрываете сами себя. Будьте осторожны. Может случиться так, что вам не поможет ни это письмо, ни то, которое якобы может передать Малгару ваш слуга. Не знаю, насколько у вас теперь получится быть со мной в добрых отношениях. Тем более не знаю, насколько вы будете мне полезны.

— Ольвия, умоляю, не сердитесь! Вы со временем поймете, что я был прав. Согласен, то, что я сделал, это вероломно и подло, но очень скоро вы поймете, что все это на пользу не только мне, но и вам, — произнес Дерхлекс, чувствуя, как у него потеют руки от волнения и страха, это при том, что он никогда не страдал трусостью. Теперь он усомнился, что его изначальный план был таким уж безупречным. Может быть ему не стоило играть на нервах Ольвии. Он мог подчинить ее своим интересам мягче, не нажимая на графиню сразу, но держа ее в страхе, что кое-что может открыться ее мужу. А с Райсмаром лучше было разделаться сразу, указав на него Малгару через каких-то посторонних людей, как это он уже делал в случае с дочерью Тенариона,