Детский стишок, аккуратные строчки с наклоном вправо, буквы чуть расплываются, словно написанные тонким синим фломастером или чернильной ручкой, которой так любит черкать папа в листах, называемых им работой.

Хихикая, бегу в свою комнату и распахиваю шкаф. Там на средней полке сидит одноухий белый заяц. Любимая игрушка. Я не могла уснуть, если под боком не было любимого заи. Потом папа придумал игру в дом, и заяц переселился в шкаф, где на одной из полок мне было позволено обустроить ему жилище, то есть поставить кровать, собственноручно склеенный картонный столик и тому подобное, насколько хватит фантазии. Теперь я понимаю, что родители пытались отучить меня от этой зависимости, особенно после одной истерики, когда только что постиранный мамой косой мирно висел на верёвке, а дочь, заходясь плачем, категорически отказывалась идти в постель.

В тот день заяц держал в плюшевых лапах ещё один треугольник, на этот раз жёлтого цвета. Таких посланий в квартире я собрала восемь штук, и в каждом из них было написано, где найти следующее.

Лежащие сейчас передо мной треугольники были точно такими же. Словно часть моего детства, моего мира перенеслась сюда сквозь время и расстояние.

Настоящее вернулось. Порфийи в комнате не было. Не помню, как и когда она ушла. Колокол затих. Я протянула руку и развернула самый первый. Строчки заскакали, и на мгновение мне показалось, что там те же самые «раз, два, три, четыре, пять». Листок лег на стол, губы шевелились, проговаривая чужие застывшие слова.

– Никогда не жалел о том, что помог ей. Никогда не думал, что пожалею, – раздался тихий голос, и Дмитрий открыл глаза.

Он не сразу понял, где находится, что-то жёсткое, неровное под головой, перед глазами мутная плёнка. Он не лежит, а сидит. Попробовал потянуться, но не смог даже вытянуть ноги. Потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, как заснул в машине, всего на секунду прикрыл глаза и отключился. Кожаная оплётка руля отпечаталась на ладонях и щеке.

– Не думал, что придёт день, когда скажу, что она была не права.

Дмитрий повернулся к Илье и, не удержавшись, зевнул.

– Прости, – столичный специалист смотрел красными от недосыпа глазами, – старею, наверное. Сам с собой разговаривать начал.

– Ничего. Сколько времени?

– Около восьми. Рассвело час назад, – Лисивин открыл дверь, впустив в машину порыв холодного утреннего воздуха, и вышел.

Перекрещивающиеся улицы Суровищ тонули в тумане, видимость не больше чем на сотню метров. Тёмные очертания домов, погружённых в белёсый кисель, казались ненастоящими, как мираж, – подойдёшь ближе, и он исчезнет.

Дмитрий налил в крышку кофе из термоса и, облокотившись на машину, достал сигарету. Илья остановился у шатких останков забора и, не отрываясь, смотрел на дом.

– Переквалифицируемся в археологов? – спросил он.

– Хоть в гробокопателей, – Дмитрий поёжился от утренней прохлады.

– С чего начнём?

– С начала, – Демон сделал пару глотков и выплеснул коричневые остатки прямо на землю, помял и выкинул неприкуренную сигарету в канаву, пачка опустела лишь наполовину. Он слишком занят, чтобы вспоминать о дурной привычке. Станин открыл багажник и достал фонари.

Два луча метнулись в беловатую дымку, нисколько не рассеивая пелену, а, скорее, теряясь, исчезая в тумане.

– Итак, парня вынули из петли, – столичный специалист кивнул, и Дмитрий попросил: – Покажи, куда положили.

Илья поводил фонарём из стороны в сторону.

– Не видать ничего.

Специалист потоптался на месте, подошёл к крыльцу. Встав спиной к двери, он уверенно повернулся влево. Круг света с размытыми краями упёрся в непримечательный участок земли.

– Здесь.

– Уверен?

– Да.

Демон обошёл предполагаемое местонахождение тела, если, конечно, сбросить со счетов четверть века. Ничего. Лишь одинокий старый дом. Он втянул воздух и замер. Отыскать энергетические следы смерти спустя столько лет нереально, но попытка не пытка.

– Где же Лена? – чувство вины у столичного специалиста проснулось в самый неподходящий момент.

Дмитрий понимал его беспокойство. Когда они носились по вызовам, каждый из которых приносил болезненное разочарование и казался бесполезной тратой времени, решение разделиться и отработать ещё одну версию выглядело разумным. Но стоило уехать, в мысли вторглись неуверенность и сомнение. Вдруг Гош с Эми не справились? Вот если б сам был там, а не гонялся за миражами…

– Они бы тогда отзвонились, – ответил Демон.

– Что мы здесь забыли? – спросил столичный специалист. – Здесь мы её не найдём.

– Нападения на Алленарию – это следствие, надо искать причину.

– Это если верить клоуну-учёному, – буркнул Лисивин.

– С верой подождём, – Дмитрий перевёл луч фонарика на дом, – но проверить не помешает. Как долго ты ждал Нирру?

– Трудно сказать. Но забеспокоиться не успел. Минут двадцать – тридцать.

– Слабая женщина, – столичный специалист крякнул, и Демон поправился, – физически слабая, не успела бы утащить труп далеко, а умная не стала бы и пытаться. В доме был подпол?

Илья кивнул.

– Вот почему они сюда не вернулись. И дом не продали, – Дмитрий распахнул недавно раскуроченную дверь. В нос сразу ударили запахи старости, пыли, заброшенности.

– Не советую, – столичный специалист указал на неровные края сломанной доски пола, – опоры и перекрытия могли прогнить насквозь.

– Где спуск? – не обратив внимания на предостережение, спросил Демон.

– На кухне, – Илья попробовал на прочность доски пола, и они глухо скрипнули под его весом. – Твоя затея нравится мне всё меньше и меньше.

– Есть другие?

– Снести развалюху к чёртовой бабушке. Лена возражать не будет. А потом уже копаться.

– Письменное разрешение владельца – раз, – начал перечислять Дмитрий, расстёгивая куртку, – запрос-обоснование на перегон и использование тяжёлой техники – два. Утверждение в центральном офисе – три. Включение расходов в бюджет – четыре. Продолжать?

– Закрытая категория, допуск – пять, – парировал Лисивин. – Все объяснения потом.

– Нирра мертва. Высунемся раньше времени, и дело быстро спустят в категорию обычных, – Демон вгляделся в серый полумрак дома и, не дождавшись возражений, шагнул вперёд.

Старый дом на то и старый, что заслужил право жить по-своему и умереть, как считает нужным. Постепенно осесть, врасти в землю или рухнуть в одночасье. Со старостью надо обращаться бережно. Она может быть благородной или жалкой. Это не только состояние, но и непрекращающийся процесс, со своими константами и переменными.

Доски, как старые кости, скрипели от боли, но держались. Дмитрий сосредоточился на том, чтобы правильно распределять вес. Он нашёл лучом фонаря дыру в полу, в которую провалился в прошлый визит, и псионники разошлись к стенам, обходя опасное место.

– Направо, – подсказал Илья почему-то шёпотом, и Дмитрий свернул в узкий проём.

Здесь было светлее, чем в коридоре, благодаря большому окну во всю стену.

Молочно-белый грязный свет ложился на пол вычурным старинным узором. «Занавески, – отстранённо подумал Демон, – вывезли всё, а занавески оставили». Старый тюль напоминал белёсый мох, наросший на стекла.

– Сюда, – позвал столичный специалист, указывая на чуть более тёмный квадрат пола, в скользнувшем луче фонаря блеснуло железное кольцо.

Люк поддался настолько легко, что не рассчитавший силы Лисивин едва не упал. Незакреплённая крышка упала с гулким грохотом, подняв тучу серой пыли, словно лопнувший мешок с лежалой мукой.