Я уже жалею, — хотела сказать Юли, но слова замерли на губах, когда он достал из сумки череп. Даже Аши перестала дергаться. То, что это не муляж из класса биологии, девушка поняла сразу, может по неровным темным пятнам на кости, или губчатой костной ткани, а может, по сколу в правой глазнице. Девушка схватилась за кристалл-защитник на груди.

— Знакомьтесь. Череп — это Юли. Юли — это череп.

— Не бойтесь, он смирный, — второй парень постучал по черепу ладонью, звук вышел странно плоским и едва слышным.

Аши взвизгнула. На земле Империи, где покойники не лежат согласно записям в реестре, с костями так не обращаются. Если не хотят, чтобы вскоре к ним пришли незваные гости и не превратили мозг в кашу.

Только одна категория людей может позволить себе вольность с умершими. Пси специалисты, носящие простые имена. Или психи, как их еще называли в народе. Девушка посмотрела на второго молодого человека, его камень висел поверх одежды. Вернее не камень, пластиковый муляж. Таким, как они, не нужна защита от мертвых. Юли фатально ошиблась.

Тихо урча, к тротуару подкатил автобус, фыркнул и открыл двери. Группа с рюкзаками стала загружаться, бросая на Юли и парней любопытные взгляды. Мужчина с кейсом терпеливо ждал своей очереди.

Псионникам нужно уезжать на Инатар, — подумала девушка. — Там у них тренировочная база, или что-то вроде этого. И возможно, всего лишь возможно, у парней нет времени возиться с обычными воровками. Надежда, вспыхнувшая в Юли, увяла. Они же псионники, стоит сверкнуть кристаллами, и автобус задержат. Минут на десять, именно столько потребуется, чтобы дойти до пункта корпуса правопорядка и сдать их офицерам.

Младшая стала снова вырываться, размазывая по лицу отчаянные злые слезы. Молодые люди переглянулись, второй, судя по светлым голубым глазам и смуглой коже, коренной уроженец Инатара, вдруг разжал руку. Аши от неожиданности упала на задницу, но тут же вскочила и, подгоняемая причитаниями старушки, побежала к парку.

— Спасибо, — прошептала Юли, чувствуя, как слезы текут по щекам.

— Не благодари, — Макс, настоящий Макс, а не марка кофе, убрал череп обратно, — Мы не добрые дяди. Раз тебе плевать на себя и на мелкую, с какой стати мне учить вас жить, — он встал и закинул рюкзак за спину, второй парень уже пошел к автобусу.

— Это не так, — Юли тоже вскочила, ее возмущению не было объяснения, но именно сейчас девушке казалось важным доказать что-то незнакомцу, — Вы не понимаете…

— Мне все равно, чего тебе не хватает, плевать даже если ты собираешь деньги на лечение больной матери, — Он бросил последний равнодушный взгляд, и отвернулся, — Это твой выбор. И ее, — Макс поправил лямки рюкзака, — Спасибо за интервью. — И зашагал к автобусу.

Юли стояла и смотрела, как он уходит ни разу не оглянувшись, как садится в автобус. Странный псионник, который не стал угрожать сдать ее корпусу и вытягивать слезливые обещания больше так не делать. Она опустила взгляд на руку, в которой все еще сжимала телефон, записывающий каждое слово. С минуту смотрела на экран, а потом торопливо закрыла диктофон и набрала в поисковой строке «Макс Нефедов». Ссылок сеть выдала много, но в каждой имя и фамилия шли отдельно.

Автобус шумно вздохнул, закрыл двери и стал медленно отъезжать от тротуара. Бабка с голубой сумкой, поджав губы, смотрела на девушку сквозь грязное стекло. Малыш что-то требовал от матери в цветастом платке.

Юли подумала, и изменила параметры запроса. «Грош» — так называл псионника второй парень.

«Макс Грош», телефон пискнул, и Юли уставилась на экран, на сухие строки сводок, на черно-белые и цветные фотографии.

Разыскивается студент — псионник Грошев Максим.

Вооружен и очень опасен.

Кражи, мошенничество, подлог, убийство.

Непослушными пальцами она открыла следующую ссылку, с экрана, прищурив серые глаза, на нее смотрел новый знакомый.

Прошлым летом Максим Грошев был застрелен при попытке к бегству офицерами корпуса Императорской безопасности.

Юли выронила телефон, и тот, кувырнувшись в воздухе, ударился об асфальт. Автобус, взревев двигателем, выехал на шоссе. Девушка наклонилась к аппарату. Узкое лицо мертвого парня пересекала ветвистая трещина.

Я редко вижу сны. И раньше-то мне нечасто хоть что-то снилось, а уж последние годы вообще почти каждая ночь как чёрная угольная яма. Вечером туда плюхнулся, к утру по будильнику вынырнул. Говорят, сон отражает какую-то проблему, которую мозг никак не может решить, но считает её настолько важной, что продолжает обдумывать и ночью. Вот эта работа и пробивается сквозь расшатанный барьер сознания, измотанного за трудный день. Но у меня слишком крепкая нервная система, расшатать её можно разве что ядерным взрывом. Однако сегодняшний сон — особенный, потому что он и не совсем сон.

Машино лицо горело, буквально светилось от какого-то непонятного мне счастья. Она шла, постоянно поскальзываясь на гололёде, падала, хватаясь за мой рукав. И при этом каждый раз неожиданно весело смеялась. Она сегодня была особенно очаровательна, пусть даже такие вот девушки не совсем в моём вкусе. Я любил худеньких, а Маша из тех, кого нельзя назвать ни стройной, ни полной, есть и девичий стан, но и приятная «припухлость» всего остального. Из-под синей вязаной шапки выбивались несколько тёмных локонов… Я ещё отметил, что на Машу это не очень похоже, она всегда тщательно прятала волосы под шапку, а сегодня не заметила.

Мы добрались до её подъезда.

— Ну, ладно, я пойду…

Маша вдруг схватила меня за локоть:

— Пошли ко мне! — засмеялась она как-то особенно весело. — Успеешь ещё домой!

Я настолько опешил от такого предложения — Маша единственная в нашей компании вообще никого и никогда к себе не приглашала, что не успел и глазом моргнуть, как уже оказался у неё в квартире. Машка чуть ли не силой стянула с меня пальто, и затолкала в комнату, усадив на диван.

— Я сейчас, подожди минутку, — и ушла, кажется, в ванную.

Пока я пытался привести мысли в порядок и сообразить, что происходит, Маша вернулась. Она вошла в комнату… и то, как она вошла, так сильно ударило мне в голову, что я не сразу сообразил. Маша была нагая. Вообще голая. Я нервно сглотнул, пытаясь заставить себя отвести взгляд, и не мог. Первый раз я видел перед собой обнажённую девушку, да ещё и при ярком свете. Моргнул несколько раз. Обнажённая Маша никуда не пропала. Наоборот, она подошла и уселась ко мне на колени. Слишком настоящая, слишком упругая и горячая, чтобы всё это оказалось галлюцинацией. А кожа у Маши, оказывается, нежная, мягче и приятнее любого шёлка. Сердце бешено ускорилось, кровь запульсировала в голове, дыхание перехватило, а ещё ниже пояса в штанах набухло.

Маша что-то зашептала на ухо, я никак не мог сообразить, что именно, настолько в голове всё плыло. Потом взяла мою ладонь и положила на свою грудь. Грудь была мягкая, но одновременно твёрдая, так что я не удержался и сжал. Маша томно вздохнула, облизала губы языком и взялась за пряжку ремня у меня на брюках…

Маша как раз справилась с пряжкой и сумела расстегнуть мне ширинку, когда я сумел взять под контроль бурю гормонов в крови. Отец всегда требовал думать над любым шагом — ибо сделанного уже не воротишь. А сейчас всё это было… неправильно. Да, я сейчас хотел Машу, но как животное хочет другое животное. А не как человек должен любить человека. Ничем хорошим это не кончится, я был уверен.

Аккуратно пересадил Машу рядом с собой на диван, сам рывком встал и торопливо застегнул брюки.

— Эй! Ты чего?!

— Маша, ты потрясающая девушка, но… не надо так.