Они подняли руки и соприкоснулись затылками.

Сила обрушилась на Макса со всех сторон. Будто здесь не два псионика, а два десятка. Для Гроша это было похоже на выброс газа, сильный и внезапный, от которого вдруг исчез воздух. Маслянистый запах выхлопных газов окружал со всех сторон. Он думал, что задохнется, но не опускал руки. Он никогда не чувствовал такую бездну энергии, не знал, что ее вообще может быть столько. Когда тратишь силу, она исчезает, но когда делишься с тем, кто стоит за спиной, возрастает многократно. Теперь он понял, что сделал Керифонт. Он не отдал, он поделился.

Ураган, вихрь, торнадо из энергии разом сорвал плитки со стен, освобождая спрятанные там останки. Белые останки взлетали в воздух, а камни упали вниз. Обелиск дрожал, но это уже не имело значения. Пол тоже взбесился, квадраты исчезали и появлялись, столб рухнул вниз сразу на два метра, и Макс увидел темную яму без дна.

Игрок захохотал и снова стал кричать, будто бы в опьянении:

– Это моя жизнь! Слышишь? Моя! Если кто-то хочет забрать ее, ему придется распрощаться со своей! Потому что я все здесь разнесу!

– Звучит здорово! – голос был негромкий и спокойный.

Но Грошев услышал, может, потому, что ждал чего-то подобного, а может, отчаянно надеялся. Он повернул голову, разрывая контакт с Игроковым. Неосязаемый газ, клубившийся вокруг них, испарился. Стих ветер, которого не было. Гудение замолкло. Кости рассыпались по полу, который и не подумал исчезать, снова став целым. За исключением тех провалов, что закрывались сломанными плитами.

Столб замер. Парни спрыгнули. Цаплин, сменивший форму на обычные брюки и рубашку с коротким рукавом, осмотрел зал. За его спиной светлым прямоугольником на темном фоне выделялась открытая дверь. Полотно, с одной стороны отделанное старым камнем, со второй – гладким пластиком.

– Они сломали механизм. – За спиной мужчины стоял солдат с винтовкой. Смутно знакомый солдат, можно сказать, почти приятель. Не каждый день имеешь счастье лицезреть того, кто тебя расстреливал.

– Меня больше интересует не то, что они сделали, а как. – Цаплин сделал в сторону открытой двери приглашающий жест. – За мной, экспериментаторы.

Когда они вошли, Макс едва подавил желание ущипнуть себя за руку. А вот Леха не подавил. Пыльный каменный мешок сменился обоями в ромбик и ковром под ногами. Подземный бункер превратился в светлое помещение с диваном, фикусом в кадке и блестящими дверями лифтовой кабины.

Куда он может ехать: вверх или вниз? Грош думал, что последнее вероятнее.

– Охренеть, – выразил общее мнение Леха.

– Кто вы? – конкретизировал Макс.

– Важно не кто я, а кто вы, – ответил Илья.

– Покойники, – предположил Игроков.

Цаплин поднял бровь, Макс посмотрел на солдата, который остался стоять на границе двух миров: древнего камня и современного пластика. На винтовку в его руках.

– Он на таблетках, весь день ораторствует, – сказал Грошев. Игрок ухмыльнулся, услышав характеристику. – Вы не ответили на первый вопрос.

– Корпус внутренних расследований. Полковник Лисивин Илья Веденович.

– Отдать честь? – спросил то ли у Макса, то ли у мужчины Леха.

– Перед тобой Старший Куратор корпуса. Так что оставь себе, мальчик.

– О как? Не успели одного схоронить, как второй нашелся.

Игроков прошел вперед, сел на скрипнувший диван и откинулся на спинку, серая грязь с его одежды осела на светлой ткани обивки.

– Вы сказали много слов, – Макс смотрел на Илью, – но так и не ответили: кто вы?

– Охотник на пси. На себе и тебе подобных.

– Кто? Такой специализации не существует. Ни кафедры, ни факультета, ни учеников.

– Правильно. Вы будете первыми. Ты будешь. – Цаплин-Лисивин смотрел только на Грошева.

– Или? – Парень скрестил руки на груди.

– Или умрете. В сущности, вы умерли там, в лагере. Тела видели с десяток свидетелей.

– Холодные ящики, – вспомнил Макс. – В них привезли трупы. Вы с самого начала это спланировали? – Он шагнул к мужчине, сам не понимая, что хочет сделать. – Вы вели нас? Как собак, перед носом которых мелькает лисий хвост!

– Не с начала, там уж твоя девочка постаралась. Я пришел на вечеринку с опозданием. Но в остальном ты прав.

– Что это? – Грошев сорвал с шеи чужую табличку. – Приманка? Как крест, за которым шли древние? Испытание?

– Более или менее.

– Погодите, – Игроков встал с дивана, – в прошлый раз по этим координатам мы нашли тайник с камнями, а не… – он огляделся, – не офис секретных агентов.

– Каждый сам выбирает, как далеко пройти и когда остановиться. В прошлый раз вам хватило камней. Сегодня вы пошли до конца. Офисов у нас больше одного. – Мужчина улыбнулся одними губами. – Аплодирую решению ситуации с камнем Керифонта. Теперь СБ огребет, а мы упрочим свои позиции.

– И выбора, как всегда, нет. – Макс отвернулся. – Снова.

– Ты не услышал ничего нового.

– Ненавижу.

– Знаю. Привычное чувство. Таких, как мы, ненавидят всегда. Ты будешь копать под коллег, друзей, сокурсников. Искать грязь, чистить наши ряды от таких, как Нефедов и Лисицын.

– Избавьте меня от пафосных речей о санитарах леса.

– Бабке с дедом сообщат, что я жив? – вдруг спросил Игроков.

– Если это условие твоего согласия, – тон мужчины стал деловым, – сделаем. А чего хочешь ты? – Он посмотрел на Макса.

– Я хочу свободы!

– Возьми пистолет и застрелись. Другой свободы у тебя не будет.

Мелодично звякнуло, бесшумный лифт раскрыл зеркальные двери, из кабины вышли двое мужчин.

– Эээ. – Один из тех редких моментов, когда Игрок не нашел слов.

– Чтобы поймать вора, нужен другой вор, – горько сказал Макс, глядя на Тилифа и Антониана Кириллова. Преступник и спасатель. – У них тоже были таблички, пусть за одной из них пришлось спуститься в могилу. Это было их испытание? Нет, не то. Скорее, опознавательный знак. А контрабанда камней? – Парень перевел взгляд с одного мужчины на другого, они оставались бесстрастными, и в этот момент, стоя в комнате с лифтом под землей, он понял, увидел то, что было перед носом все время. – Боги, нет никакой контрабанды. Утечку кад-артов всегда контролировала Империя, но не напрямую, опасаясь повторения народных бунтов. Раимов с самого начала работал на вас, но его вечная неприкосновенность вызывала вопросы, и вы убрали фигуру с доски.

– Рад, что не ошибся в тебе, – Илья улыбнулся.

– Как этот, – он указал на спасателя, – живет без кад-арта? Его «тело» опознали по кристаллу, настолько оно обгорело. – Парень прищурился. – Вы сожгли человека, чтобы инсценировать смерть! Только потому, что у него такой же камень? А «наши» тела? Тоже кого-нибудь убили?

– Зачем такие сложности? Трупы из невостребованных, а камень… парень, да проще изменить записи в Имперском реестре о кристаллах, чем искать человека определенного возраста, пола, комплекции, чье исчезновение не вызовет вопросов. Не делай из нас вселенских злодеев.

– Он, – Макс сделал шаг вперед, тихий и размеренный голос Лисивина не успокаивал, а, наоборот, выводил из себя, – воткнул нож мне в печень!

– Тогда я просто обязан назначить его твоим инструктором по рукопашному бою. Первый ученик, первый учитель.

Грошев выдохнул, посмотрел в равнодушные глаза народного героя, который отнюдь им не был, развернулся и пошел обратно. Пыль и грязь первого зала нравились ему больше чистоты этого места.

Солдат в дверях передернул затвор.

Вопрос выбора и цены, которую придется за него заплатить. Умереть свободным или жить на цепи.

Парень остановился. Выбор без выбора. Тихо клацнули закрывающиеся двери лифта, время ожидания вышло. На плечо парню легла чужая рука.

– Пошли, Малой, скоро ужин.

Юли одернула юбку, разглаживая несуществующие складки, и поправила тонкий ремешок сумочки.

Ну, давай, не трусь, — скомандовала себе девушка. Представь, что берешь интервью. Творческое задание — обычное дело на факультете журналистики, не первое и не последнее. Тогда почему она нервничает?