Келерина скажет Трофиму, чтобы о том сватовстве он забыл и невесту для Ивашки искал где-нибудь еще. Без Минаиды в той семьей пойдет грызня… но ей, Агнее, нужды нет. Ивашка, несуженый, растаял, улетел – всю душу Агнеи занял образ другого парня.

Всякая ее мысль, описав кружочек, возвращалась к Ермолаю. Вспоминались его изжелто-серые глаза с пристальным взглядом, по-звериному внимательным, по-человечески теплым. Правду сказать, лицо его она разглядела плохо – при ясном свете видела всего несколько мгновений. Но это было неважно: она хорошо рассмотрела его внутреннюю суть, и чувство близости с ним грело душу неведомой ранее, новой отрадой. На этого человека можно положиться, пусть он и не совсем человек. И волки, и люди не живут в одиночку, и если уж Ермолай признает ее за свою, то не изменит вовек.

Если бы не Ермолай, она сейчас здесь не сидела бы. Она была бы мертва – придя топить печь, Келерина нашла бы крестницу на лавке, с переломанными костями, со следами конских копыт на теле, мокрую насквозь, захлебнувшуюся, и тоже все село терялось бы в догадках, как она ухитрилась захлебнуться в собственной избе, что за лошадь ее затоптала. Хоть Соломонида и обучила дочь «сильным словам» и оберегам, да силы не передала. Агнея хорошо помнила чувство беспомощности, охватившее ее в темном свете. Ермолай, в облике волка, зверя, живущего на грани того и этого света, спас ей жизнь и вывел назад. Его сила по сравнению с ее была что полноводная Ока перед огородным ручейком. Но и в белом свете без него ей, сироте, не справиться с жизнью, ведь и здесь не медом полито, не шелком увито. За этого парня, самой судьбой данного, надо держаться покрепче.

Скоро он опять придет – от этой мысли в груди разливалась теплая сладость. Агнея вздохнула, чувствуя, как радостное ожидание вытесняет все прочие мысли и чувства. Обязательно придет. Он обещал. Он тоже нуждается в ней – пока единственной, кто привязывает его к человеческому миру. Она сделает все, чтобы привязать его покрепче, научит быть человеком и жить с людьми. Ведь этого хотел для него и старец Еразм, и знахарь Ильян. Не зря Ильян столько времени проводил с Ермолаем – как знал, что это добро вернется к дочери, когда он сам уже не сможет ее защитить. Или знал? На то и был знатком…

Агнея встала, стянула шушку и стала расплетать косу, вынимая из нее черную ленту, чтобы расчесать и заплести заново. Улыбалась, разбирая пальцами спутанные пряди. Пусть Ермолай – обертыш и таким, статочно, останется навсегда. Ему очень много чему предстоит научиться, чтобы стать как все миловские парни и мужчины.

И пожалуй, когда он опять появится, для начала она научит его, как у людей целуются…