По пути через Старый город Дерхлекса не отпускала неприятная мысль: а что, если Ольвия не вернется в свой дом? Ведь могло быть такое. Графиня может предположить, что Малгар направил своих всадников, чтобы ее опередить, и если так, то она вряд ли появится дома сама, подошлет кого-нибудь, чтобы проверить. Это было бы разумно с ее стороны и крайне скверно для него.

Но в Вестейме имелось место, где она точно должна была появиться — это таверна «Вечерняя Звезда», где остановился Райсмар. Даже если после письма от Ольвии этот негодяй съехал с «Вечерней Звезды», то Ольвия все равно обязательно там появится, чтобы узнать о Райсе. Пожалуй, это место в Вестейме было самым надежным, где можно с уверенностью выйти на след графини, когда она появится. Рассудив так, первым делом Дерхлекс решил нанять людей, чтобы установить за входом в «Вечернюю Звезду» незаметную слежку. А заодно и Райсмаром, когда тот куда-то выходит из таверны.

Лес, до сих пор встававший справа зеленой стеной, отступил. Теперь снова были видны вершины гор, тянувшихся от Вестейма с севера почти до Торгата. Слева иногда виднелось Веста, чьи воды блестели в жарких лучах солнца. Повозку сильно трясло на ухабах, и цепи Ионы громко лязгали. Поначалу, слуги графа Арэнта, сидевшие рядом с ней в повозке, относились к эльфийке с неприязнью, перешептывались, бросали на нее злые взгляды. Худой в серой робе, сидевший рядом с Ионой, постарался отодвинуться, чтобы не касаться ее голого, измазанного кровью бедра.

Ионэль с презрением глянула на него и сказала погромче, чтобы слышали все: — Скоро сдохнешь, шакал! И все вы сдохните!

Они все тут же затихли. Тетива Ночи почувствовала их страх и ей стало приятно. Настолько, что эльфийка перестала ощущать боль от содравших кожу оков и жжение ран от плети — они густо покрывали ее спину и голые ягоды.

Если еще недавно Ионэль была готова принять смерть, даже радовалась бы ей, как великому избавлению, то сейчас неожиданно для себя поняла, что она желает жить. Это желание породило несколько причин, и главной из них стал граф Малгар Арэнт.

Да, в значительной мере на Ионэль повлияла смерть Яркуса, такая жуткая, кровавая, случившаяся на ее глазах. Смерть, единственного дорогого ей человека за всю прежнюю жизнь, если не считать давно ушедшего отца. Человека, которого Иона считала братом, а в последние дни, была готова отвергнуть прежние принципы, забыть о данной клятве и сделать Яркуса своим мужчиной. Но Яркуса больше не было в живых, а значит эльфийские боги, отвернулись от нее — в этом Тетива Ночи утвердилась окончательно. Зря она несла дары и припадала на колени перед алтарями Аолис и Небесной Судьи — Наирлесс, зря воздавала молитвы Эббелу и посвящала ему свои победы! Особенно горько было это осознавать оттого, что молитвы Ионэль не были просто словами: они рождались в ее душе, исходили из самого сердца. Она любила Эббела также сильно, как свой клинок — Эрок, но эльфийский бог воинов остался холоден к ней и ни разу не помог в это трудное время. Эббел точно, как Райсмар Ирринд лишь играл ей, поэтому любовь, теплившаяся в сердце эльфийки, превратилась в ненависть. Если бы она только могла, она бы не задумываясь бросила вызов великому эльфийскому богу и с радостью погибла бы, успев нанести ему хотя бы одну рану. Но увы, смертные отделены от богов.

Потеряв Яркуса, Тетива Ночи окончательно отвернулась от всего, что прежде было дорого ей. И боги, и важные принципы жизни, которые она приняла с детства в стае Волков Авия больше не довлели над ней. Она обратила свой взор в противоположную сторону, думая о том, что те, кого она прежде считала врагами, теперь ей гораздо ближе прежних друзей. Например, Малгар, поклоняющийся Калифе и несущий зло. Глядя на него, Ионэль горько сожалела, что родилась эльфийкой и не может стать оборотнем. Да, иногда эльфы становятся и оборотнями, и вампирам — но такие случаи очень редки, если вообще когда-нибудь были. Если бы Тетива Ночи только могла принять в свое тело то, что некоторые считают злом, а некоторые болезнью, то она бы с удовольствием приняла этот великий дар Клифы и примкнула к новой стае — стае Малгара. Впервые у Ионэль возникла мысль, что она могла бы стать женщиной Малгара, и если бы такое случилось, то в этом бы Иона нашла некоторое удовлетворение: она бы отомстила графине Арэнт, которая увела ее возлюбленного.

А еще ей подумалось, что зверь, живущий в Малгаре — это и есть самая настоящая жизнь, полная силы, жажды побед и решимости. Она это ясно прочувствовала, когда он овладел ей. И, как ни странно было для нее самой, Ионе понравилось это необычно сильное ощущение. Эльфийка должна была бы ненавидеть Малгара за то, что он истязал ее: держал в клетке, бил плетью и насиловал, но боль ее тела и боль души теперь для Ионэль казались чем-то вроде необходимого очищения. Это очищение поможет отказаться ей от всего прежнего и хотя бы на несколько дней приблизиться к темной нубейской богине, чтобы та приняла душу эльфийки в свою свиту. Думая об этом, Тетива Ночи с изумлением обнаружила, что мучения, которым ее подвергал граф, начали приносить какое-то пока еще смутное наслаждение. Ионэль начинало казаться, чем беспощаднее будет ее истязание, тем скорее она очистится от своего прошлого, которое ей стало противно. И если все так, то какой смысл был умирать? В это утро, трясясь на лавке у заднего борта повозки, Иона впервые после смерти Яркуса подумала, что она все-таки хочет жить. Нет, эльфийка не сломалась, в ней не стало меньше воли или отваги, но при этом очень многое изменилось в душе Ионэль. Изменилось настолько, что сама душа ее стала другой, если такое вообще возможно.

Малгар, ехавший сегодня верхом, дважды проезжал мимо повозки, в которой тряслась эльфийка. Он подводил своего коня — черного красавца — к клетке, следовавшей за последней повозкой со слугами, и что-то сердито говорил людям в клетке. Как догадалась Тетива Ночи теперь в клетке вместо нее находились те, кто был послан на поиски беглой графини. Ионэль слышала, что Ольвия, при приближении всадников снова превратилась в зверя, и убила двоих из людей Малгара, двум другим удалось бежать. Несложно догадаться, что превращаться лишь по своему желанию графиню научил Райсмар Ирринд — человек, доставивший эльфийке столько боли. Он учил этому и Яркуса, но у Бороды ничего не подучилась, а эта дрянь, увы, оказалась очень восприимчива к научениям мага.

Возвращаясь от клетки, граф Арэнт задержал коня у повозки со слугами, и темные глаза его встретились с серыми глазами эльфийки.

— Малгар, — произнесла она, наклонившись к краю повозки, насколько позволяли ее цепи.

— Что ты, дрянь, хочешь сказать? Неужто, что готова меня просить, чтобы я оставил тебе жизнь? — усмехнулся он, тоже клонившись к ней.

— Твоя Ольвия умеет обращаться в оборотня, когда ей этого хочется, — сказала Тетива Ночи, гремя цепями.

— Врешь! — Малгар придержал коня, рвущегося вперед.

— Думай, как хочешь, но я это знаю точно. И знаю, кто ее научил этому. Ее любовник — маг Райсмар Ирринд. Он не только трахает твою шлюху-жену, но учит ее тому, что не доступно другим, — глядя в черные глаза оборотня, сказала Иона.

— Не боишься так говорить о моей жене⁈ — граф Арэнт дотянулся левой рукой до шеи эльфийки с крепко сдавил ее.

— Не боюсь! — прохрипела Ионэль. — Для меня она грязная шлюха, нравится тебе это или нет!

— В тебе есть зверь! — Малгар заржал пальцы.

— В тебе тоже! — отозвалась Тетива Ночи.

— А ты знаешь, что грядущая ночь — первая ночь Двоелуния? Хочешь с ее приходом оказаться в моем шатре? — глаза графа сузились, став темными щелями.

— Я нравлюсь тебе, граф? — спросила Ионэль, оставляя его вопросы без ответа.