Тем временем в комнате, которую выделили гостям, Хентумира сидела у окна и смотрела на ночной Уасет. Огни города мерцали внизу, и она думала о Баахире. О его тихом голосе, о его грустных глазах, о том, как он не смотрел на неё, даже когда она стояла рядом. О том, как он улыбнулся, когда говорил о сестре, — и как быстро эта улыбка исчезла.

«Почему ты не видишь меня? — думала она. — Я здесь. Я рядом. Я хочу быть с тобой».

Небсену вернулся домой поздно. Улицы Уасета уже погрузились в вечерний полумрак, и только масляные лампы в домах знати мерцали сквозь щели в ставнях. Он устало снял верхнюю накидку и передал её слуге, когда на пороге появилась Ненофер.

Обычно она ждала его в обеденном зале — как всегда, с той спокойной, но внимательной настороженностью, которая позволяла ей замечать всё, даже то, что другие предпочли бы скрыть.

— Муж мой, — сказала она, подходя ближе, — у нас гости. Племянники Туи, Небу и Хентумира. Баахир привёз их из Авариса.

— Я знаю, — ответил Небсену, садясь в кресло во главе стола. — Сын уже рассказал мне, я встретил его во дворе.

— Он выглядит… не так, как я ожидала, — сказала Ненофер, и в голосе её послышалась тень тревоги. — Я думала, он вернётся героем, будет радоваться, смеяться. А он мрачен. Словно что-то тяготит его.

— Путь в Пунт не всегда приносит радость, — ответил Небсену, приступая к ужину.

— Иногда он приносит знание. А знание может быть тяжёлым.

Ненофер помолчала, обдумывая его слова. Потом сказала:

— И ещё… Исида. Этот парень, Небу, просится к ней на занятия. В «Дом жизни». Он хочет учиться медицине. И, кажется, он увлёкся ею. И она — им. Как бы нам не пришлось готовиться к неожиданной свадьбе.

Небсену посмотрел на жену с лёгкой усмешкой — той, которая появлялась на его лице, когда он видел то, что другие не замечали.

— Ты сама просила судьбу для дочери у бога Птаха, — сказал он. — Помнишь? Ты молилась в Мемфисе, когда монетка упала и покатилась в темноту, ты мне сама рассказывала. В тот самый миг Исида нашла книгу Птаха. Ты просила — он дал. И не только дар врачевания. Он дал ей мужа. Разве это не прекрасно?

— Я не против, — ответила Ненофер, и в голосе её послышалась та осторожная расчётливость, которая отличала её от других женщин. — Но я не уверена насчёт Туи. Как она отреагирует, когда узнает, что её племянник влюбился в дочь Ненофер?

Небсену покачал головой.

— Туя будет вынуждена согласиться. Небу сам выбрал свою судьбу. И она не сможет этому помешать. К тому же, брак с Исидой свяжет наши семьи крепче, чем любой политический союз. Туя — умная женщина. Она это поймёт.

Ненофер вздохнула, и в этом вздохе было облегчение.

— Надеюсь, ты прав, — сказала она. Пойду дам распоряжение, чтобы тебе приготовили ванну для омовения, и вышла.

Как только дверь за ней закрылась, в комнату вошёл Баахир.

Небсену не удивился. Он знал, что сын придёт. Между ними всегда было то доверие, которое нередко встречается между отцами и сыновьями, — когда не нужно слов, чтобы понять, что другой нуждается в совете.

— Садись, — сказал Небсену, указывая на кресло рядом. — Рассказывай.

Баахир сел. Он молчал некоторое время. Потом заговорил — тихо, сбивчиво, словно слова давались ему с трудом.

Он рассказал всё. О Пунте. О городе богов. О мраморных стенах и золотых куполах. О пирах, где боги пили вино из золотых чаш, пока их слуги улыбались сквозь слёзы. О Дельфии. О том, как Исида принудила его к близости, угрожая убить девушку, если он откажется. О том, как он провёл ночь с ней — и как понял, что не может её забыть.

— Я не знаю, что мне делать, отец, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я не могу оставить её там. Но я не знаю, как её спасти.

Небсену слушал молча. Когда Баахир закончил, он долго сидел, глядя в одну точку на стене, собираясь с мыслями.

— Я не могу дать тебе совет сейчас, сын, — сказал он наконец. — Приходи завтра в «Пер-Анх». Я покажу тебе кое-что. Возможно, это даст тебе ответы.

Баахир кивнул и вышел.

На следующий день, ровно к обеду, Баахир стоял у входа в «Пер-Анх» — «Дом жизни». Он смотрел на массивные каменные двери, за которыми хранилась мудрость Египта, и чувствовал, как внутри него поднимается странное волнение. Он не раз бывал здесь ребёнком, но тогда это место казалось ему скучным — пыльные папирусы, тихие голоса писцов, запах старого дерева и сухой травы. Теперь он смотрел на него иначе. Теперь он искал ответы.

Отец ждал его внутри.

Небсену, главный хранитель «Дома жизни», сидел за массивным столом в своей личной комнате. Когда Баахир вошёл, он поднял голову, отложил папирус и жестом пригласил сына следовать за ним.

Они вышли в главный зал «Пер-Анх», и Баахир замер.

Он давненько здесь не был и заново всё увидел другими глазами. Это было не просто хранилище книг. Это был организм, живущий своей жизнью.

Сводчатый потолок уходил вверх, теряясь в полумраке. Вдоль стен, от пола до самого верха, тянулись бесконечные стеллажи, заставленные папирусами в кожаных и деревянных футлярах. Тысячи свитков — истории, законы, молитвы, заклинания, медицинские трактаты, астрономические таблицы. Воздух был густым и тёплым, пахло старой бумагой, сушёными травами, воском и благовониями.

За длинными столами сидели писцы — молодые и старые, в белых одеждах, склонившись над папирусами. Их стилы скрипели, оставляя чёрные строки на жёлтоватой поверхности. Одни переписывали древние тексты, другие создавали новые — медицинские рецепты, магические формулы, поэмы, которые никогда не будут прочитаны никем.

В углу молодой жрец что-то шептал над глиняной табличкой, и Баахир с удивлением понял, что тот учит наизусть текст. Рядом другой измерял расстояние между звёздами на папирусе с нарисованными созвездиями. Всё здесь дышало древностью и знанием, которое копилось веками.

Но главное было в центре.

Там стоял алтарь из чёрного камня, на котором лежала раскрытая книга. Вокруг неё горели масляные лампы, и их свет отражался от золотых букв на страницах. Рядом с книгой лежали инструменты — разложенные на куске белого льна в идеальном порядке: скальпели из меди и обсидиана, иглы для шитья, пинцеты, крючки, ножи с изогнутыми лезвиями, зажимы, пилы — и другие предметы, назначение которых Баахир не мог угадать.

Небсену остановился у алтаря и положил руку на край книги.

— Это книга Птаха, — сказал он. — Та самая, что нашла твоя сестра.

Баахир подошёл ближе. Книга была древней — намного древнее любого папируса, который он видел в этом зале. Страницы были сделаны из тончайшего пергамента, но они не пожелтели и не стали ломкими. Казалось, время не касалось их. Буквы были выведены золотом и серебром, и каждая строка переливалась в свете ламп.