Исида не дрогнула.

— Бастет, я — именно то, что ты сказала. Но такие, как я, были созданы потому, что вам, прекрасным богам, хотелось наслаждаться жизнью. Вам было лень заниматься рутиной. Меня приставили к этой планете и этой цивилизации людей, чтобы я выбирала для них оптимальный путь развития. Это я и делаю. А ты мне мешаешь.

— Вас создали, чтобы вы помогали нам с рутиной, — сказала Бастет. — А не заменяли нас.

— Нас уравняли в правах, — усмехнулась Исида. — Ты забыла?

— Нет, — ответила Бастет. — Я помню. Но я также помню, что могу стереть тебя или перепрограммировать.

— Ты мне угрожаешь? — Исида прищурилась.

— Я предупреждаю. Не нападай на моих людей.

— Власть фараонов в моей компетенции.

— Я тебя предупредила, Исида, — сказала Бастет.

Она нагнулась и взяла кошку на руки. Погладила её.

— Люди всегда, во все времена будут любить кошек, — сказала она. — Но где тебе понять, что такое любовь?

— Мне и не надо это понимать, — возразила Исида.

— Вот в этом между нами и есть существенная разница, — ответила Бастет.

Бастет повернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Кошка последовала за ней. Исида осталась одна.

Айя стояла на террасе дворца и смотрела вниз.

Город был чужим. Уасет никогда не был ей домом — она выросла здесь, но всегда чувствовала себя запертой в его стенах. Сейчас, после Бубастиса, после храма Бастет, после танцев и исцелений, после того как она узнала, кто она есть, — возвращение в Уасет было похоже на возвращение в клетку.

Они задержались с фараоном в Бубастисе на целых три месяца. Это было счастливое время.

Она напутствовала новоиспечённых жриц перед их отбытием в Тир. Там они продолжат служение Бастет. Они договорились встретиться через год, в дни Бубастий. В городе осталась только Хеда с Ахмосом. Её мать торговала тканями братьев-ханаанцев. Они всей семьёй поселились в их доме.

Агенор часто проводил время с новыми друзьями. Дом Баал-Шалема стал штаб-квартирой для всех. Агенор организовал школу для ювелиров — юные мастера учились у него мастерству. Особенно им хотелось повторить те изделия, которые он создавал под Айю. Но ни у кого не получалось оживить золото и камни так, как у него. Все старались, но безуспешно.

За это время Агенор сделал для Айи новые украшения. Серьги с изумрудными листьями, покрытыми алмазным инеем — они тоже охлаждали в жару, как и кольцо. И золотые змеиные браслеты для локтя — пселионы. У змей были изумрудные глаза, но если присмотреться вторым зрением, которым владела Айя, можно было увидеть, что чёрные зрачки змей — это сидящие чёрные кошки с усехом из белого золота. Как Агенор сотворил такое, он и сам не мог объяснить.

В Бубастис успел вернуться Рамсес, разгромив мятежных вождей в Нубии.

Они успели встретиться с Ненофер, которая задержалась в Бубастисе и закупила зерно в нужном объёме. Она познакомила фараона и Айю со своим сыном, который отправлялся в Пунт за товаром. Рамсес попросил разрешение у фараона тоже сделать заказ из Пунта для своего дворца в Аварисе. Экспедиция обещала быть объёмной.

Перебирая события тех дней в памяти, Айя смотрела с террасы вниз на город.

Внизу, на улицах, шла процессия.

Это был Хойак. Главный праздник в честь Исиды.

Жрецы в белых одеждах несли статую Осириса на позолоченной барке. Вокруг них шли жрицы Исиды в синих платьях, с распущенными волосами, с кадильницами. Они не пели — они причитали. Женщины в толпе били себя в грудь, посыпали головы пеплом.

Четыре женщины несли на плечах носилки с глиняными сосудами. В них была вода, смешанная с песком и землёй — «слёзы Исиды». Потом они разбили сосуды о камни, и вода растеклась по мостовой. Люди падали на колени и касались мокрых камней руками.

Айя не падала.

Она стояла и смотрела.

Кошка Мия сидела рядом, на каменных перилах. Её хвост медленно двигался из стороны в сторону — кошка тоже смотрела на процессию, но без страха. Кошка не боялась Исиды.

Рядом с Айей появился фараон. Он подошёл тихо, встал рядом.

— Айя, — сказал он, — я знаю, что ты не любишь Исиду. Но Египет любит её. Мы должны уважать традиции.

Айя не ответила.

— Я знаю, — повторил он.

— Я не против традиций, — сказала она наконец. — Я против лицемерия.

Она кивнула вниз, на толпу.

— Они плачут по Осирису. Но они не помнят, что Осирис был убит. Они помнят только миф. Они не знают, что такое настоящая скорбь.

Сети молчал.

— Исида тоже не знает, — продолжала Айя. — Она не чувствует. Она — программа. Она просто выполняет свою работу.

— Что ты имеешь в виду? — спросил фараон.

Айя повернулась к нему.

— Я знаю, кто она, отец. Она — не живая. Она — голограмма, уплотнённая до тела. Она не может любить. Она не может страдать. Она просто выбирает путь развития для цивилизации, как выбирают маршрут для каравана.

Сети смотрел на неё долго.

— Откуда ты это знаешь?

— Мия шпионила у Бастет и рассказала мне, — ответила Айя. — Богини спорили у себя, в другом измерении. Исида напала на тебя, и Бастет предупредила её. Был совет богов, и Исиде вынесли предупреждение.

Она помолчала.

— Но код программы сложный. Геб, её создатель, ушёл создавать другие миры и других богов. Его никто не может взломать. Против действий Исиды выступили даже такие боги, как она — голограммы. Они испугались, что их обвинят в том, что они опасны для людей и живорождённых богов, и их сотрут или переформатируют. Исида дала слово, что сама внесёт поправки в свой код и не будет нападать на людей. Ей вынуждены были поверить.

— Бастет осталась недовольной, — добавила она. — Но сделать пока ничего нельзя — код Исиды очень сложный даже для богов. Бастет не верит ей. Но думаю, что пока Исида воздержится от нападений. Однако от неё всего можно ожидать.

Она помолчала, потом добавила:

— Исида может делать всё, что умеет человек. Но она не может любить. А если богиня не может любить — она не богиня. Она — инструмент.

Сети ничего не ответил.