Баахир не колебался ни мгновения.

— Я согласен.

— Хорошо.

Херихор посвятил Баахира в жрецы Бастет на следующий же день. Обряд был простым и быстрым — без лишней торжественности, но оттого не менее важным. Амулет из электрума в виде уаджета — священного глаза — скрывал его новую суть от посторонних глаз. Никто, даже Исида, не могла бы узнать в нём адепта Бастет.

Всю дорогу до Авариса Баахир думал о Дельфии. Как она там? Кого ещё Исида заставляет её обслуживать? Его душа болела, но ускорить события он не мог. Ему оставалось только ждать и готовиться к следующему плаванию. До него оставался ещё целый год.

Хентумира была в неведении. Она видела Баахира каждый день, и каждый день ей казалось, что он становится всё дальше. Он был вежлив с ней, но в его глазах не было того огня, который она так хотела зажечь. Она вздыхала, провожала его преданным взглядом собаки.

Он видел её интерес. Но он не отвечал на него. У него была только одна цель — Дельфия.

Когда корабль прибыл в Аварис, Рамсес снова встречал их в порту. Он был в лёгком военном облачении, с мечом на поясе, но на лице его сияла та искренняя, почти мальчишеская улыбка, которая так нравилась Баахиру.

— А где Небу? — удивился Рамсес, глядя на пустой трап.

— Он остался в Уасете, — ответил Баахир. — Он женится.

Рамсес уставился на него с таким выражением, будто услышал самую смешную новость в своей жизни.

— На ком? — спросил он, уже начиная смеяться.

— На моей сестре Исиде, — спокойно ответил Баахир.

Рамсес расхохотался.

— Ай да Небу! Ай да красавчик! — он хлопнул себя по колену. — Я просто зауважал его! Моя мать опять будет беситься — всё пошло не по её плану. Или по её? — он усмехнулся. — В любом случае, это забавно.

Они пошли во дворец — всё ещё достраивающийся, но уже принимающий гостей. Рамсес шагал впереди, громко смеясь и подшучивая над своим двоюродным братом, который умудрился влюбиться в дочь Ненофер, минуя все политические планы Туи.

Царица Туя ждала их. Она сидела на кресле, прямая и величественная, с тем выражением лица, которое означало: «Я недовольна, но я слушаю».

— Так я жду подробностей, — сказала она, узнав новости. — Как мой племянник умудрился влюбиться в дочь Ненофер? Рассказывай всё, с самого начала, без утайки.

Баахир пожал плечами — он привык к её напору.

— Мы прибыли в наш дом в Уасете. Они познакомились, увлеклись медициной. Не магией, не заклинаниями — а медициной. Исида нашла древнюю книгу Птаха в «Доме жизни». Она начала учиться. Небу пришёл к нам, посмотрел, и тоже увлёкся. Сейчас они вместе живут в нашем доме и учатся в Доме жизни медицине. Иногда выходят из своей реальности, чтобы поздороваться, и опять ныряют в свой мир.

Туя слушала молча. Она явно ожидала услышать что-то другое — что её племянника обманули, соблазнили или принудили. Но она видела, что Баахир говорит искренне.

— Медицина, значит, — протянула она, когда Рамсес и Баахир вышли на террасу. — Ну и хорошо. Медицина — дело нужное. — Она покачала головой. — Надо же, каков Небу. Кто бы мог подумать? А я его рохлей считала. Ан нет. Взял быка за рога — и точка.

Она уже собиралась налить себе вина, когда из соседней комнаты донеслись всхлипывания.

Туя нахмурилась. Она поднялась и тихо подошла к двери.

Хентумира сидела у окна, опустив плечи, и плакала. Слёзы текли по её щекам, и она не пыталась их вытирать. Она была бледна и выглядела такой потерянной, что Туя, которая редко кого жалела, почувствовала что-то похожее на тревогу.

— Ты это чего? — спросила царица, стараясь говорить ровно.

Хентумира подняла на неё глаза — зелёные, красивые, полные слёз.

— Он не смотрит на меня, — прошептала она. — Совсем не смотрит.

Туя присела рядом на мраморный табурет.

— Кто — «он»?

— Баахир, — еле слышно ответила девушка.

Туя закрыла глаза.

— Здравствуйте, приехали, — сказала она с тяжёлым вздохом.

Она сидела и смотрела на племянницу, а в голове у неё проносилась одна мысль: «Оба моих племянника влюбились в детей Ненофер. Ситуация, которую нарочно не придумаешь».

Она протянула руку и погладила Хентумиру по голове.

— Не плачь, — сказала она. — Может быть, всё ещё изменится. Посмотрим. Время всё расставит по местам.

Но она не была уверена в своих словах.

Свадьба Исиды и Небу была назначена через полгода после помолвки. В Уасет съезжались все знатные семейства Египта — даже те, кто терпеть не мог друг друга, были в приподнятом настроении в ожидании празднества. Город гудел, как потревоженный улей: гости прибывали на кораблях и повозках, слуги носились по улицам с корзинами и тюками, а в домах знати готовили лучшие комнаты для прибывающих родственников.

И вот этот день настал.

Церемония была назначена в главном зале дворца фараона в Уасете. Сам Сети I настоял на том, что две великие семьи Египта должны соединиться именно в стенах его дворца — в самом сердце страны, где правили боги и фараоны. Это был жест, который говорил больше, чем любые слова: фараон лично благословлял этот союз.

Зал был украшен цветами лотоса и зелёными ветвями. В центре стоял небольшой алтарь с двумя статуями: Тота — в образе человека с головой ибиса, и Птаха — в человеческом облике, с посохом творца. Перед алтарём стояли два кресла для жениха и невесты. Рядом — столик с брачным контрактом на папирусе. Молодожёны объявили всем, что выбирают именно этих богов своими покровителями, и это было не просто данью традиции, а искренним выбором.

Стены дворца были увешаны гирляндами. Музыканты расположились в углу и готовили свои флейты и арфы к торжественному выходу.

Церемонию проводили два жреца.

Жрец Тота — в белом одеянии, с головным убором в виде ибиса, держал в руках папирус и стило. Его лицо было сосредоточенным, словно он записывал судьбы прямо сейчас.

Жрец Птаха — в синем одеянии, с бритой головой, в руках у него был посох — символ творца. Он стоял у алтаря и ждал.

Зазвучала музыка. Флейты пели, арфы вторили им, и в зал вошли жених с невестой.

Исида шла в белом платье из тончайшего льна с золотым поясом. На шее у неё переливалось ожерелье от Агенора — сердолик и бирюза в оправе из золота и электрума. Его ей подарил брат, Баахир. Её тёмные волосы были уложены в сложную причёску, украшенную золотыми нитями и белыми лотосами. В этот день она была очень красива — и совсем не походила на взбалмошную девчонку.