— Да. Она выходит за Небу. Политический брак, но они любят друг друга.

Агенор улыбнулся впервые за разговор.

— Редкое совпадение.

Он взял последнюю пластину. Ошейник-кошка из чёрного золота, обсидиан, изумруды.

— А это?

— Для Бастет. Подношение. Просьба о помощи. Когда ожерелья будут готовы, они должны провести ночь у её статуи. Я договорюсь с Херихором.

Агенор долго смотрел на эскиз. Потом встал, подошёл к стеллажу, снял несколько футляров. Внутри — образцы камней: обсидиан с золотыми прожилками, крупные бриллианты, лазурит такой синевы, что в нём будто небо застыло.

— Я сделаю, — сказал он. — Не потому, что ты заплатишь. А потому, что я вижу — ты тоже любишь.

Он протянул руку. Баахир сжал её в ответ.

— Сколько времени?

— Две недели. Ещё две — чтобы ожерелья освятили у статуи. Через месяц забирай.

— Я успею съездить в Аварис и вернуться.

— Успеешь.

Агенор помолчал.

— Когда буду делать ожерелье для твоей девушки — сказал он негромко, — я вложу в него не только мастерство. Я вложу надежду. Если ты сможешь её спасти — значит, и у нас есть шанс.

Баахир ничего не сказал. Кивнул и вышел.

Солнце светило, город шумел. Где-то мяукала кошка.

Он стоял у дверей мастерской и чувствовал странную, чёткую уверенность. Не надежду. Твёрдость. Как тот обсидиан, что лежал на столе Агенора.

«Я спасу тебя, Дельфия. Как обещал».

Ночь в храме Бастет была тихой и тёплой. Луна светила сквозь высокие окна, заливая пол серебряным светом. В углах клубились тени — живые, внимательные, готовые в любой момент сгуститься в нечто большее.

Две из них отделились от стены. Бэл и Дирел — стражи Бастет, демоны в обличье кошек, вечные и бессмертные.

У подножия статуи богини лежали четыре ожерелья. Только что их принёс Херихор, завернув в кусок чистой ткани, и оставил здесь — чтобы богиня благословила их своей силой.

Дирел подошёл к первому. Походил вокруг, принюхался.

— Ну и ну... Золото, лазурит, изумруды. Усех. В центре — кошка. С изумрудными глазами. — Он посмотрел на Бэла. — Это для Верховной жрицы. Для Айи.

— Угу, — отозвался Бэл. — Дорогая вещь. И глазки у кошки будут светиться, если опасность рядом. Агенор постарался.

Дирел перешёл ко второму — и замер. Он даже зажмурился на мгновение, втягивая запах.

— Ого... Бэл, ты только посмотри на это! — Дирел обошёл ожерелье-ловушку. — Электрум. И обсидиан... с золотыми прожилками! Бриллианты! Эти камни размером с мой глаз! А изумруды... — он принюхался, — изумруды пахнут тобой, Бэл.

Бэл подошёл ближе, прищурился.

— Я чувствую, — сказал он. — Это ловушка. Для богов. Они увидят ожерелье и захотят отобрать. А внутри — знак Бастет.

Дирел довольно оскалился.

— Ай да Агенор! Ай да мальчик! Значит, они хотят, чтобы боги - функции клюнули на эту побрякушку. Чтобы отобрали её. И чтобы мы... — он многозначительно посмотрел на Бэла, — мы могли их найти.

— Найти ожерелье, — поправил Бэл.

— Найти ожерелье, — согласился Дирел, — и девчонку, с которой оно связано.

Он перешёл к третьему.

— А это... — он наклонил голову, — золото и электрум. Два переплетённых кольца. Сердолик. Бирюза. Свадебный подарок. Для Исиды, дочери Ненофер. Она выходит замуж за племянника Туи.

— Политика, — хмыкнул Бэл. — Но искренняя. Я чую любовь.

— Ты слишком сентиментален, Бэл, — фыркнул Дирел.

Четвёртое ожерелье лежало отдельно. Дирел подошёл к нему медленно, почти благоговейно.

— А это... — сказал он, и голос его стал серьёзным. — Чёрное золото. Обсидиан. Изумруды. И кошка. С изумрудными глазами. С уреем на лбу. — Он посмотрел на Бэла. — Это для неё. Для Бастет.

Бэл подошёл и сел рядом с ожерельем. Он долго смотрел на него, не двигаясь. Потом сказал тихо:

— Она примет его. Я знаю.

— А теперь, — сказал Дирел, обводя взглядом все четыре ожерелья, — разложим всё по полочкам. Ожерелье для Верховной жрицы — защита. Ожерелье-ловушка для той девчонки в Пунте — приманка. Ожерелье для сестры Баахира — свадебный подарок. А это... — он кивнул на ожерелье Бастет, — это подношение. Просьба о помощи.

Он повернулся к Бэлу. В его глазах горел хищный огонь.

— Бэл, я чую заварушку. Серьёзную. Между богами. И мы в ней будем участвовать. И мы надерём задницу этим ленивым наглым богам-функциям! Давно пора!

Бэл усмехнулся.

— Дирел, ты всегда мечтал подраться с богами.

— А они сами напрашиваются! — возмутился Дирел. — Думают, раз они программы, то им всё можно! А мы — воины Бастет! Мы живая энергия этого мира!

Бэл лёг на каменный пол, положив голову на лапы.

— Ладно, готовь когти, брат. Нам скоро предстоит работа.

Дирел лёг рядом, но его хвост нервно подёргивался.

— Знаешь, Бэл... я всегда хотел узнать, что бывает, если ударить бога-функцию по его матрице.

— Узнаешь, — пообещал Бэл. — Скоро узнаешь.

— А дальше, Дирел, то, чего не было уже тысячи лет, — сказал он, и голос его стал серьёзным. — Заварушка между богами. Настоящая. Живорождённые против функций.

Дирел выпрямился, и шерсть на его спине встала дыбом.

— У-у-у-у! — завыл он шёпотом. — Давно я богов не лупил! Тысячу лет, наверное.

— Тогда, — сказал Бэл, — будем ждать сигнала.

И тени вокруг них сгустились, скрывая их в темноте.

Баахир встретился с Херихором и рассказал ему всё без утайки — о плавании в Пунт, о городе богов, о Дельфии и о том, как Исида принудила его. Он говорил честно, не скрывая ни страха, ни стыда. Херихор слушал молча, и только глаза его — мудрые, видевшие многое — выдавали, что он понимает больше, чем говорит.

— Если хочешь помощи Бастет, — сказал Херихор, когда Баахир закончил, — ты и та девушка должны стать адептами богини. Это не просто слова. Это защита. Но и ответственность.