Она замерла. Руки в стороны. Голова откинута. Глаза закрыты.

Серебристый свет вспыхнул.

Перед ней поплыли картины.

Агенор. В мастерской. Смеётся. Перед ним — Хепри. Она что-то говорит. Он поднимает глаза. Улыбается. Не ей — Айе. Хепри.

Картина сменилась.

Они в спальне. Агенор. Хепри. Её руки на его плечах. Его руки на её талии. Она смеётся. Он улыбается.

Третья картина.

Они снова вместе. На следующий день. И ещё. И ещё.

Айя видела их. Видела, как Хепри приходит. Как Агенор отказывается. Как потом соглашается. Как он говорит: «Ты получила, что хотела». Как Хепри плачет. Как уходит. Как возвращается на следующий день. И Агенор снова открывает ей дверь.

Айя видела лица. Слышала слова. Чувствовала запах — священный лотос и что-то приторно-сладкое.

Она видела всё.

И в тот же миг она поняла: Хатхор. Это Хатхор подогнала ей это видение. Чтобы она увидела. Чтобы знала.

Айя открыла глаза. Свет погас.

Она стояла на коленях, тяжело дыша. Рубаха прилипла к телу. Волосы растрепались. Губы дрожали.

Она не плакала. Слёз не было. Только пустота. И ясность.

Она знала, что видела правду. Она знала, что должна сделать.

Айя поднялась. Надела платье. Завязала пояс. Сандалии. Подошла к статуе Бастет. Посмотрела в глаза кошки.

— Спасибо, — сказала она.

И вышла.

За дверью её ждала ночь, ветер и решение.

Айя шла по дорожке сада, не разбирая пути. Ноги сами несли её к пруду. Там, у воды, она остановилась.

Луна отражалась в тёмной глади — круглая, спокойная. Ни ряби, ни волн. Идеальный круг.

Айя смотрела на своё отражение. На девушку с распущенными волосами, бледным лицом и глазами, в которых больше не было сомнений.

Она думала о том, что увидела.

Агенор. Хепри. Каждый день. Каждую ночь. Пока она была здесь, в Уасете. Пока она думала, что он ждёт. Пока она сомневалась и размышляла. Пока она носила его ожерелье на шее.

Она вспомнила его лицо — спокойное, уверенное. Как он сказал: «У меня есть моя муза». Как он смотрел на неё — как на произведение искусства. Как на вещь.

И тогда она поняла.

Агенор любил её как идеал. Как недосягаемую вершину. Как музу. Но не как женщину. Не как человека, который может ошибаться, уставать, злиться. Он любил не её — он любил своё представление о ней.

А Рамсес? Рамсес любил её — живую. Он видел её уставшей, злой, растерянной — и всё равно оставался рядом. Ему не надо было, чтобы она была идеальной. Он просто ждал.

Айя закрыла глаза.

Она вспомнила слова отца: «Если ты не можешь разобраться со своим сердцем — включи мозги. Кто из них двоих готов на большее для тебя?»

Агенор не боролся. Он просто знал, что она — его. И его это устраивало.

Рамсес боролся. Каждый день. Даже когда не было надежды.

Айя открыла глаза. Посмотрела на луну.

— Я знаю, что делать, — сказала она вслух.

Утром она пришла к отцу.

Фараон сидел на террасе с чашей вина. Увидев дочь, он отставил чашу. Посмотрел внимательно.

— Ты что-то решила, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да, — ответила Айя. Она села напротив. — Я не выйду за Агенора.

Сети молчал. Ждал.

— Я не знаю, выйду ли я за Рамсеса, — продолжила она. — Но за Агенора — нет.

— Почему? — спросил фараон.

Айя помолчала. Потом рассказала.

Она рассказала о танце в часовне. О видении. О том, как Хатхор показала ей Агенора и Хепри. О том, как он изменял ей каждый день. О том, как он говорил Хепри: «Я не люблю тебя», — и всё равно открывал дверь.

Она не плакала. Голос её был ровным.

Фараон слушал. Молча. Когда она закончила, он долго смотрел в свою чашу. Потом сказал:

— Ты уверена, что это было видение, а не сон?

— Это было видение, — ответила Айя. — Хатхор подогнала его. Она хотела, чтобы я увидела.

— Хатхор? — фараон поднял бровь. — Почему она?

— Не знаю. Может быть, потому что она на стороне Рамсеса. Может быть, потому что она видит то, чего не вижу я.

Сети кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Ты не выйдешь за Агенора. Что дальше?

Айя посмотрела на него.

— Я поеду в Бубастис. Сейчас.

— Зачем?

— Я должна вернуть Агенору всё, что он мне дарил. Все драгоценности. И расторгнуть помолвку.

Фараон помолчал.

— А Рамсес?

Айя опустила глаза.

— Я не знаю, — сказала она. — Я не знаю, что чувствую к нему. Но я знаю, что он ждёт. И я знаю, что не могу просто отмахнуться от этого.

— Ты хочешь, чтобы он ждал ещё?

— Нет. Я хочу, чтобы он знал: я больше не с Агенором. И я хочу... — она запнулась. — Я хочу увидеть его. Не как брата. Просто увидеть.

Сети улыбнулся. Впервые за долгое время.

— Хорошо, — сказал он. — Я дам тебе корабль. И охрану. И отправлю Рамсесу сообщение, что ты направляешься в Бубастис.

— Спасибо, отец.

— Ты уверена, что поступаешь правильно?

Айя посмотрела на него.

— Да, — ответила она.

Фараон кивнул.

Айя уже видела город на горизонте. Бубастис стремительно приближался. Белые стены сияли на солнце, и сердце её колотилось — предательски, громко, так, что казалось, его слышат все на корабле.

Она помнила, как Рамсес поймал её однажды на руки, когда они причалили. Помнила его тёплые ладони, его взгляд, его запах — кедр, лотос, ветивер. Она не знала, что скажет ему при встрече. Не знала, что он скажет ей.

Но она знала, что должна сделать.