— Интересно, а их чем богиня одарила?

Все молча уставились на него.

Гьяси испытал дежавю.

Он увязался за сестрой Захрой и Матаном, сыном Баал-Шалема, но отстал — и толпа опять снесла его в сторону. Благо на этот раз он знал, куда возвращаться.

Парень решил прогуляться по городу сам. Раз все разошлись парами — и мама, и тётя, и даже сестра Захра, — а с близняшками возиться не хотелось, то почему бы и нет.

Его внимание привлекла птица.

Она кружила над ним, словно звала за собой. Гьяси неторопливо пробирался сквозь толпу, не сводя с неё глаз. Это был священный ибис — крупный, красивый: тело белое, а голова, шея и хвост чёрные, будто уголь.

Птица вывела его к реке, к причалу, где стоял «Неферури» — тот самый корабль, на котором они приплыли в Бубастис. Возле трапа никого не было.

Гьяси поднялся на борт. Прошёлся по палубе.

Навстречу ему вышел кормчий. Тот самый человек, который опекал их семью во время плавания.

— Здравствуй, Гьяси, — сказал мужчина. — Что ты здесь делаешь?

— Ничего не делаю, — ответил мальчик. — Меня привёл сюда священный ибис. Я просто шёл за ним. Мои все разошлись, а я опять отстал.

— Это вот тот ибис, что кружит над кораблём?

— Да. Это он.

— Ладно, — усмехнулся Эберс. — Рассказывай, как дела. Хочешь, я покажу тебе корабль и расскажу, чем занимается кормчий? Когда-то твой отец учил меня этой профессии.

— Хочу, — ответил Гьяси, и глаза его загорелись.

Ему нравились корабли. Он мечтал, что когда-нибудь, как и его отец, будет служить на судне.

— Тогда пошли, — сказал Эберс. — Начнём с карты. С неё начинается наша работа.

Он рассказывал о работе, о прошлом, об отце Гьяси. Они болтали так долго, что не заметили, как в Бубастисе наступило утро.

— А возьмите меня к себе в ученики, — попросил Гьяси. — Я очень хочу научиться управлять кораблём.

— Хорошая мысль, — ответил Эберс. — Давай позавтракаем вместе, а потом сходим к твоей маме и получим её письменное разрешение. Тебе уже пора обрести профессию. Почему бы не стать кормчим?

Гьяси радостно улыбнулся. Он понял, зачем священный ибис привёл его на этот корабль. Теперь он точно знал, кем хочет быть: кормчим военного корабля. Как и его отец.

Но не только Гьяси провёл эту ночь на корабле.

Захра и Матан стояли обнявшись на палубе. Ветер трепал её волосы, он гладил её по плечу.

— Выходи за меня замуж, — сказал Матан. — И мы уедем в Тир. Знаешь, как там здорово? Большой, красивый, торговый город.

— Я бы с радостью, — ответила Захра, — но как я брошу маму и детей? Близняшки маленькие, Гьяси ещё совсем молодой.

— Ничего, — улыбнулся Матан. — Мы всё равно все уезжаем. Твоя семья может остаться жить в нашем доме. Мы нанимаем людей, чтобы присматривали за ним, пока нас нет. Пусть твои живут там.

Девушка улыбнулась. Они поцеловались.

И вдруг — шум крыльев. На борт корабля сел священный ибис. Белый, с чёрной головой, шеей и хвостом. В клюве он держал змею. Птица крикнула — и змея упала на палубу. Поползала немного и затихла.

Ибис остался сидеть на борту.

— У ибиса повреждено крыло, — сказала Захра. — А у змеи сломан позвоночник.

Она замолчала.

— Стоп. Откуда я это знаю?

Она посмотрела на Матана. Он смотрел на неё.

— Это Бастет дала мне дар, — медленно произнесла она. — Видеть болезни птиц и змей. Это значит, что Бастет желает видеть меня своей жрицей.

— Ну и здорово, — сказал Матан. — Ты привезёшь культ Бастет в нашу страну. Построим храм или часовню для неё. Может, богиня именно этого и хочет — чтобы ты привезла её культ к нам. Хотя у нас тоже почитают Бастет, не так, как здесь, но всё равно почитают.

Он обнял её.

— В любом случае, ты выходишь за меня замуж, и мы уедем в Тир. Ты согласна, Захра?

— Я согласна, — ответила она. — Но надо ещё с мамой договориться. И убедить её остаться в вашем доме.

— Уговорим, — сказал Матан.

Захра помолчала, глядя на птицу. Ибис сидел на борту неподвижно, но в его чёрных глазах застыла боль.

— Крыло повреждено, — сказала она тихо. — Не перелом, но сильный вывих. Летать он не сможет, пока не вправить.

— Ты уверена? — спросил Матан.

— Я вижу, — ответила она, и в голосе её не было сомнения.

Она подошла к ибису медленно, чтобы не спугнуть. Птица напряглась, но не улетела. Захра протянула руку, коснулась его чёрного крыла. Ибис вздрогнул, но позволил прикоснуться.

— Тише, — прошептала она. — Я помогу.

Она осторожно взяла птицу в руки, нащупала вывих и резким, но точным движением вправила его на место. Ибис дёрнулся, хрипло крикнул, но не вырвался. Захра погладила его по голове.

— Ну вот, мой хороший. Теперь ты сможешь летать.

Ибис расправил крыло, повертел им, словно проверяя. Потом взмахнул — раз, другой — и легко взлетел с борта. Сделал круг над кораблём, крикнул и полетел в сторону города.

Захра смотрела ему вслед.

— Значит, я могу не только видеть болезни, — тихо сказала она. — Я могу их лечить.

Матан обнял её за плечи.

— Ты — жрица, — сказал он. — Настоящая.

Он поднял змею за хвост и выбросил за борт.

Молодые люди взялись за руки и направились в сторону дома Баал-Шалема. По дороге они встретили Гьяси и Эберса, которые тоже шли той же дорогой. По пути они поделились своими планами.

Дом Баал-Шалема стал штаб-квартирой. Двери его были открыты для всех — и для своих, и для чужих, потому что хозяева были гостеприимны, а дом большой. Там всегда пахло хлебом, вином и мясом. Там всегда жили радость и смех.

Все собрались за столом.

Гьяси стоял перед матерью, выпрямившись, как настоящий воин.

— Мама, — сказал он, — я хочу учиться у Эберса. Стать кормчим. Как отец.

Эберс подтвердил его слова и сказал, что будет рад обучать сына того, кто обучил его самого. Анипе смотрела на них долго. Потом попросила у Баал-Шалема папирус и написала согласие — отдать сына Гьяси в ученики кормчего Эберса. И под общие аплодисменты вручила папирус сыну.