Она посмотрела на деда.

— Ну вот что я должна делать? Скажи мне, дедуля.

Херихор покачал головой.

— Не спешить. Если любят — подождут. Кто дольше будет тебя ждать, того и выберешь. Это значит, что именно эту любовь и именно этого мужчину послали тебе боги. Наблюдай за ними — каждый проявит себя. Скажи спасибо Бастет, она дала тебе право выбирать. — Он помолчал. — Но Рамсеса мне правда жалко. Что-то он неважно выглядит.

— Даже не знаю, чем помочь ему, — вздохнула Айя. — Мне надо встретиться со жрицами и с Агенором. Тебе придётся договориться с ним, чтобы он ночью пришёл в храм. Я буду ждать его там.

— Хорошо, внучка. Я на твоей стороне, — сказал Херихор. — К жрицам можешь сходить со своей свитой. А Агенора я позову в храм этой ночью.

Херихор распорядился накрыть стол с лёгкими закусками — сыр, дыня, виноград, отварное мясо, свежие лепёшки, кувшин с разбавленным вином. Он вернулся в сад и пригласил всех в дом, к столу.

У гостей были уставшие и задумчивые лица. Айя знала: отдыхать некогда. Она уже научилась пользоваться магией Бастет — просто протянула руку, и всех окутал серебристый свет, похожий на туман. Через мгновение он рассеялся. Лица сразу стали повеселевшими, отдохнувшими. У Рамсеса исчезли тёмные круги под глазами, и даже складка на лбу разгладилась.

— Ничего себе, — воскликнул Баахир. — Да ты просто маг, Айя!

— Я не маг, — улыбнулась она. — Я Верховная жрица Бастет. Богиня разрешает мне пользоваться её магией во благо людей.

— Замечательная богиня — эта Бастет, — проговорил Джабари, потягиваясь. — Хорошо, что у нас есть её маленькая жрица.

— Я ещё подрасту, Джабари, — рассмеялась Айя.

Все приступили к трапезе.

Рамсес почти ничего не ел. Он налил немного вина в воду и потягивал её, время от времени отщипывая виноградинку с грозди. Он смотрел на Айю. Под его взглядом у неё кусок в рот не шёл. Она съела немного сыра и дыни. Баахир и Джабари ели за двоих — с отличным аппетитом и без тени неловкости. Херихор тоже потягивал воду с вином и в полуулыбке наблюдал за всеми.

Когда Джабари и Баахир утолили голод, Херихор позвал Баахира и вышел с ним. Рамсес многозначительно посмотрел на Джабари. Тот всё понял.

— Ладно, я пойду в сад, подышу, — сказал он и вышел.

В комнате повисла тишина. Айя подняла глаза от тарелки и посмотрела на Рамсеса. Они молча смотрели друг на друга некоторое время.

Наконец Рамсес тихо произнёс:

— Айя, я приехал за ответом. Отрицательный я не приму.

Айя молча посмотрела на него, потом встала и подошла к окну. Она рассматривала сад, но не видела его. Она собиралась с мыслями.

— Я не готова стать ничьей женой пока, — наконец произнесла она чётко, не оборачиваясь.

Рамсес тоже встал и подошёл к ней. Он взял её обеими руками за плечи — крепко, но не грубо. Большим пальцем погладил косточки на её шее. Потом уткнулся лбом в её макушку, закрыл глаза и вдохнул аромат её волос — такой родной, такой невозможный.

— Айя, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Просто согласись стать моей Великой женой. Я к тебе пальцем не прикоснусь, пока ты сама ко мне не придёшь и не потребуешь любви. Или... — он помолчал, и голос его дрогнул, — излечи меня от любви к тебе. Мне плохо без тебя.

Он развернул её лицом к себе. Взял её руку и приложил к своей груди — туда, где билось сердце. Его ладонь накрыла её ладонь — тёплая и чуть шершавая.

— Оно бьётся для тебя, — сказал он, глядя в её глаза.

Айя не отводила взгляд. Она видела в его глазах решительность и силу. И ещё — боль. Ту самую, которую не скрыть.

Она не знала, что ответить. От Рамсеса пахло кедром — дорогим, царственным, тем, что напоминал о дворцах и власти. Лотосом — чистый, тонкий запах. И ветивером — глубоким, земляным, мужским. Этот запах окутывал её, тёплый и настойчивый, как он сам.

Она стояла, чувствуя его дыхание, его руки, его сердце под её ладонью. И впервые за всё время она не знала, что сказать. Не потому, что нечего было — а потому, что слова не могли вместить всего, что она чувствовала.

Рамсес ждал. Он не торопил её. Он просто стоял, держа её руку у своего сердца, и ждал.

— У меня нет лекарства от любви, — наконец сказала Айя. — И я не готова к такой всепоглощающей любви. Она меня пугает. Я должна понять саму себя. Мне нужно время, чтобы разобраться в том, чего я хочу.

Она твёрдым взглядом посмотрела в глаза Рамсеса.

Рамсес поцеловал ладонь её руки, которую держал у своего сердца.

— Я понимаю тебя, — сказал он. — Я подожду. Не знаю, что со мной такое происходит, но я должен видеть тебя чаще, иначе я сойду с ума. — Он помолчал. — Я строю храм в Абидосе вместе с фараоном. Ты — архитектор. Мне нужно твоё видение храма. Я хочу, чтобы мы вместе занялись этой стройкой.

Айя помолчала.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я помогу тебе.

Рамсес выдохнул — с облегчением.

— Что вы затеваете с Баахиром? Зачем ему Херихор? — спросил он.

— Тебе не понравится ответ, — сказала Айя.

— Мне уже не нравится твой ответ, — поднял бровь Рамсес.

— Это не мои секреты, а Баахира. Я не могу о них говорить.

В это время возле дома Херихора начала собираться толпа. Прошёл слух, что Верховная жрица вернулась. Люди скандировали:

— Жрица! Жрица! Бастет — владычица жизни!

Айя и Рамсес переглянулись. Айя пошла на балкон, Рамсес за ней. Кто-то узнал его. К крикам «Жрица! Жрица!» прибавились крики «Рамсес! Рамсес!»

Они стояли на балконе — спокойные и величественные. Оба одновременно подняли руку, приветствуя толпу. Толпа ликовала.

Ночь опустилась на Бубастис, как тёплое одеяло. Храм Бастет погрузился в тишину. Масляные лампы догорали, жрецы разошлись по своим кельям, и только тени клубились у подножия статуи богини.

— Слышал? — спросил Дирел, выходя из тьмы и потягиваясь так, что хрустнули все кости.

— Слышал, — отозвался Бэл, лениво приоткрыв один глаз. — Она вернулась. Наша маленькая жрица. Ты бы видел, как я рад.

— Я и так вижу, — фыркнул Дирел. — Ты минуту назад дрых, а теперь уже весь навострился.

— Это я так радуюсь, — с достоинством ответил Бэл. — Я эмоциональный демон.