— Да, но ты, Дирел, как всегда, не видишь сути. Это ожерелье подарила сама Бастет. Своему первому демону. То есть мне. Это делает его уникальным и бесценным.

— Клянусь Бастет, ты прав, — вздохнул Дирел. — Я теперь тоже хочу такое ожерелье. И мне срочно нужна девчонка, которая меня поцелует и подарит красивый браслетик.

Он помолчал.

— Всё, я устал сегодня. Сначала непредвиденный ужин, потом тушение пожара, потом уборка территории. Всё, пост сдаём двуногим. Идём отдыхать. Я всё-таки демон, а не уборщица.

Он кивнул в сторону жрецов.

— Вон, двуногие уже в обморок падают. Я не собираюсь и их куда-нибудь прибирать.

— И кстати, Бэл, — спросил Дирел, — почему ты не разрешил выпить души этих воришек?

— Ну что ты, Дирел, — ответил Бэл. — Бастет всегда даёт второй шанс. Вдруг эти воришки в новой жизни станут приличными людьми и будут кормить храмовых кошек? А?

— Ладно, убедил, — вздохнул Дирел. — Пошли отсюда.

— Да, Дирел, идём. Эти двуногие реально даже демонов утомят.

Тьма в углу развеялась. Солнце взошло выше и осветило сверкающий чистотой храм.

Из своих укрытий осторожно вышли храмовые кошки. Начали тереться о ноги жрецов, требовательно мяукая — мол, где еда, мы тут, мы голодные.

Жрецы выдохнули. И приступили к своим обязанностям.

Начинался новый день.

Фараон и его свита вместе с Айей покинули свадьбу на рассвете. Он был доволен, что пошёл. Не только потому, что увидел, как живут его люди, но и потому, что успел договориться с Баал-Шалемом о поставке тканей для двора и армии. Все расчёты и заказы теперь будут проходить через Херихора и его службу при храме.

Смешной вышла история с матерью Хеды. Она, похоже, взяла Херихора на прицел. Всё семейство собралось вокруг них и она подкладывала ему еду, подливала вино, приглашала на обеды и ужины. Мол, если ему станет грустно или скучно — милости просим. Херихор только улыбался и качал головой.

Айю было решено оставить здесь, с дедом, под его патронажем. Она была на своём месте. Здесь был её дом. Сети всерьёз размышлял о переносе столицы из Уасета в Бубастис — город нравился ему всё больше.

Вернувшись в комнату, он налил воды из графина. В помещении было душно. Отпив пару глотков, он решил выйти на балкон. Посмотрев в окно, ему показалось, что на балконе он видит женский силуэт. Он взял стакан с водой и вышел. Там никого не было.

Фараон вздохнул полной грудью. Воздух был тягучим, наполненным ароматами цветов, но дыхание почему-то не приносило облегчения.

И вдруг — словно кол вогнали под лопатку.

Голова взорвалась болью. Сердце забилось, как хвост зайца — часто, панически, неритмично. Воздух исчез. Стакан выпал из рук, вода разлилась по плитам. Сети начал оседать на месте, пытаясь ухватиться за перила, но пальцы не слушались.

Он успел прохрипеть только одно слово:

— Айя…

Последнее, что он увидел, — как в комнату вбегает дочь. Её лицо было встревоженным, кошка бежала рядом. Картина была точь-в-точь как та, что он видел когда-то во сне.

Затем он провалился в серебристый туман. И отключился.

Сети открыл глаза. Солнце уже светило ярко. В комнате было влажно, пахло зеленью, повсюду стояли ёмкости с водой и горшки с растениями. Он чувствовал себя так, будто оказался в саду, а не в спальне.

Рядом сидели Айя и Херихор. У обоих были тревожные лица.

— Что случилось? — спросил фараон. Голос был хриплым, как будто он не пил несколько дней.

— По какой-то причине ты решил нас покинуть, — сказал Херихор. — И это не шутка.

— Ты чуть не умер, — добавила Айя. — Сердце хотело остановиться. Я не позволила ему это сделать.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Теперь всё хорошо, — сказала она. — Но я возвращаюсь вместе с тобой. Я не могу оставить тебя без присмотра.

— А что произошло? — спросила она. — Что ты делал, когда с сердцем стало плохо?

— Я вышел на балкон со стаканом воды, — ответил Сети. — Мне показалось, что я вижу там женскую фигуру.

Он замолчал, припоминая.

— Я… я не знаю, кто это был. Но она была.

— Кажется, я знаю, кого ты мог там видеть, — тихо сказала Айя.

Фараон и старый жрец одновременно посмотрели на неё. В комнате повисла тишина.

Прекрасный сад в другом измерении. Две богини гуляют по дорожке вдоль пруда. За одной следом идёт кошка породы египетская мау. Это Мия — кошка, приставленная Бастет для услужения и охраны её маленькой Верховной жрицы.

— Ты превысила свои полномочия, Исида, — сказала Бастет. — Ты совершила нападение на фараона. Я подниму этот вопрос на совете богов.

— Ты тоже превышаешь свои полномочия, — парировала Исида. — Ты даёшь людям сверхчеловеческие возможности.

— Я даю ровно то и столько, сколько им необходимо в текущий момент для развития цивилизации.

— Ну да, — усмехнулась Исида. — Сверхчеловеческие способности твоей главной жрицы только способствуют твоей экспансии.

— Исида, — Бастет остановилась, — скажи мне, кто твои родители?

Она помолчала, давая вопросу повиснуть в воздухе.

— Вот у меня есть родители: бог солнца Ра и богиня Луны и любви Хатхор. А кто твои родители, Исида?

— Куда ты клонишь, Бастет? — Исида тоже остановилась. — Мои родители — бог Земли Геб и богиня неба Нут. И что?

— А то, что у тебя нет родителей. Богиня неба Нут — это просто небо со звёздами, которое поэтично назвали богиней. А Геб — это программист, который тебя создал.

Бастет шагнула ближе.

— Когда-то, задолго до нас, существовали великие магические расы: драконы и космические путешественники. Их называли Великими — потому что они умели создавать материю и миры. Они создали гибридов, которые сочетали их магию и были настолько продвинуты, что могли создавать новые реальности. Например, нашу божественную реальность.

Она посмотрела на Исиду в упор.

— Я — живорождённая. У меня есть настоящие родители, эмоции, чувства. А такие боги, как ты — просто программы, наделённые искусственным интеллектом. Ты умеешь уплотнять голограмму до плотности живого тела. Исида, ты — голограмма. Уплотнённая до тела. Ты исчезаешь, как голограмма: была — и нету. У тебя нет эмоций и чувств. Ты не способна оценивать человеческие чувства. И ты пытаешься лишить людей свободы воли.