Все задумчиво помолчали.

— Херихор, — нарушил тишину фараон, — что это за парень, который всё время ошивается возле Айи?

— Агенор. Сын Аменемоне. Гений ювелирного дела. То, что он творит, достойно только богов.

Фараон хмыкнул.

— Так вот откуда у Аменемоне бывают такие удивительные вещицы. Сын, значит, делает.

— Да. Он творит их в потоке. Говорит, что за его спиной стоит Бастет, когда он работает. А может, и другие боги — кто знает. — Херихор помолчал. — Сейчас, когда Айя здесь, он приходит в храм, садится в углу и рисует украшения. Он вкладывает в них душу Айи.

Фараон и Джабари одновременно посмотрели на Херихора.

— Как это? — спросил Джабари.

— Он рисует эскизы так, будто примеряет их на неё. Ловит момент, как они украсят её — с учётом её характера, темперамента, красоты, её работы. Я не уверен, что кто-то кроме неё сможет носить эти украшения.

Сети и Джабари переглянулись.

— Как всё сложно, — сказал фараон.

Он помолчал, потом рассказал им о визите Ненофер и о том, что она ему поведала.

— Сложно быть фараоном, — наконец сказал Херихор. — Но в такой ситуации, чтобы не выделять предпочтениями ни одну из всесильных богинь, просто предоставь выбор жениха самой Айе. Кого она выберет — тот и будет её мужем.

— Да уж, — произнёс фараон. — Сейчас ей только двенадцать, и то началась борьба за неё. Что же будет через пару-тройку лет?

Вопрос повис в воздухе. Трое мужчин смотрели на принцессу. Она, словно почувствовав их взгляды, повернулась и улыбнулась им. Она знала — эти трое умрут за неё, если понадобится.

Херихор незаметно махнул рукой, подзывая её, и показал пальцем подойти с Агенором.

— Пойдём, — сказала Айя и потянула его за руку к столику. — Я познакомлю тебя с семьёй.

Она подвела его к мужчинам.

— Это Агенор, мой друг, — представила она. — Это мой отец — фараон Сети I. Это мой дедушка — Верховный жрец Херихор. Это мой брат — военачальник Джабари.

Агенор, совершенно не смущаясь, взглянул на них как на равных и слегка поклонился каждому.

— Для меня большая честь быть вам представленным, — сказал он ровным голосом.

— Я знаю твоего отца, — сказал фараон. — Достойный человек.

— Я люблю свою семью, — ответил Агенор. — Верховная жрица вылечила мою маму. Я очень ей обязан.

— Ну, я думаю, твой интерес к Айе не только как к Верховной жрице, — прищурился фараон.

— Она моя муза, — просто ответил Агенор. — Когда я вижу её, я открываю другие миры. Руки сами рисуют украшения.

— Ладно, — сказал фараон. — Покажешь, что нарисовал?

— Лучше я покажу уже готовые изделия, — ответил парень. — Я быстро их изготавливаю.

Они бы продолжили разговор, но в этот момент во двор въехали три подводы, запряжённые лошадьми. Одна — с вином, вторая — с подарками для молодожёнов, третья — со всевозможной снедью.

А ещё по городу просочились слухи, что фараон, Верховный жрец и Верховная жрица находятся в доме торговца из Тира и празднуют сразу четыре свадьбы. Любопытные и праздные горожане начали стекаться к дому Баал-Шалема.

Свадьба плавно перетекла в продолжение Бубастий.

Слуги вышли за ворота и раздавали подходившим еду и вино. Вскоре толпа заскандировала:

— Фараон! Фараон! Фараон! Жрица! Жрица! Жрица! Слава Бастет!

— Ну вот, инкогнито отменяется, — сказал фараон. — Теперь до утра из дома не выйти.

— Значит, будем праздновать до утра, — философски заметил Джабари. — Раз вариантов сбежать нет.

— Сеф, — тихо позвал один приятель другого.

— Ну? — отозвался недовольный голос.

— Хватит спать.

— Я не сплю, я кимарю.

— Пилис уже пошёл к статуе собирать драгоценности.

— Паки, а ты чего тогда не идёшь, а торчишь тут?

— Ты не проснулся, Сеф. Тебя бужу. Пошли уже.

— Вы, два придурка, долго там трепаться будете? Идите сюда!

Двое вышли из тени и присоединились к приятелю.

— Давайте, смотрите и собирайте самое ценное. Кошки должны ловить мышей, зачем Бастет эти побрякушки? — усмехнулся Пилис, складывая в кусок ткани драгоценности, лежавшие у подножия статуи.

— Слышь, не гневи богиню, — заметил Паки. — А то напустит на тебя своих демонов.

— Это кошки, на которых дети спали? Мне моя подружка рассказала — у неё брат в этом храме жрецом служит. Дети спали с кошками в обнимку, когда их ночью здесь нашли.

— Ну так то дети, а не взрослые воры, — ответил Паки.

— То, наверное, храмовые кошки были, — вписался в разговор Сеф. — Про демонов сочинили легенду, чтобы боялись и в храм не влазили. А мы сейчас золотишком и драгоценностями разживёмся и махнём в Мемфис. Я узнавал — утром до полудня корабль туда отходит. Пока все на свадьбе, мы тут состояние себе соберём.

Он кивнул на россыпь монет у статуи.

— Смотри, вон там золотые монеты. Они мои. А ты вон там собирай побрякушки. Может, ткань с собой возьмём — смотри, какая качественная. Продадим в Мемфисе на рынке.

Так ловкие гастролёры прибирали к рукам сокровища Бастет, радуясь собственной хитрости. Страшилки про кошек-демонов, стерегущих имущество богини, казались им просто байками, чтобы отпугнуть глупцов.

Они не заметили, как из углов храма потянуло холодом.

Тьма заклубилась, сгущаясь у стен. В ней вспыхивали красные огоньки — десятки, сотни. Кошачьи глаза.

Чёрные кошки бесшумно обступали воров. Двое вышли вперёд, всматриваясь в происходящее.

Трое мужчин неторопливо собирали лучшие украшения, золотые монеты, ткани. Они не слышали, как за их спинами смыкается кольцо.

— Бэл, — сказал Дирел на кошачьем языке. — Только не говори, что этих нам тоже надо охранять и развлекать.

— Нет, — ответил Бэл. — Это наш ужин сегодня.

Паки услышал кошачий голос. Оглянулся.

Во тьме сидели на задних лапах, стояли, напряжённо вытянув морды, около сотни кошек с красными горящими глазами.