Небу шёл рядом с ней — в белом хитоне с золотым поясом. Он выглядел серьёзным и сосредоточенным, хотя в глазах его светилось полное счастье.

Рядом с ними шли родители Небу.

Отец Небу — родной брат царицы Туи — был суровым военачальником, привыкшим командовать и не терпящим возражений. На нём был белый льняной хитон с кожаным доспехом поверх. Даже на свадьбе он выглядел так, будто готов в любой момент обнажить меч.

Мать Небу была изнеженной, дородной женщиной, привыкшей к комфорту и вниманию. Её мир — это дом, слуги и приёмы. На ней было платье из тончайшего льна, расшитое золотом, и массивный усех, который при каждом движении позвякивал бусинами. Она обмахивалась большим веером из страусовых перьев и то и дело поправляла диадему. Время от времени она бросала взгляд на Исиду, оценивая её платье и украшения, и слегка кривила губы — то ли одобрительно, то ли с лёгкой завистью.

Ненофер шла в синем платье с золотой диадемой. Она была горда, показывала это всей своей осанкой, хотя лицо её омрачала лёгкая тень тревоги.

Небсену был в жреческом облачении, с посохом. Он выглядел спокойным и мудрым, как человек, который знает, что всё происходит правильно.

Баахир стоял немного в стороне — в белом хитоне, с амулетом Бастет под одеждой. Он смотрел на сестру и чувствовал странное спокойствие. Её счастье было настоящим. И это давало ему надежду на то, что и его собственная любовь когда-нибудь обретёт форму.

Жрецы приступили к церемонии.

Жрец Птаха поднял руки к небу:

— «Мы собрались здесь, в сердце Египта, в священном городе Уасете, чтобы соединить двух людей перед лицом богов. Птах — творец мира, создавший всё сущее силой мысли и слова. Тот — хранитель мудрости, записывающий судьбы людей. Да будут они покровителями этого союза».

Жрец Тота развернул папирус с брачным контрактом и зачитал его вслух — ровным, спокойным голосом, как читают священные тексты.

Небу и Исида подошли к столу, где лежали амулеты. Небу взял фигурку скарабея из лазурита — амулет Птаха — и надел его на шею Исиде. Исида взяла фигурку ибиса из сердолика — амулет Тота — и закрепила на шее Небу.

Жрец Тота произнёс:

— «Клянёшься ли ты, Небу, любить Исиду и защищать её, как Тот защищает мудрость?»

Небу:

— «Клянусь».

Голос его был твёрдым, без тени сомнения.

Жрец Птаха:

— «Клянёшься ли ты, Исида, быть женой Небу, хранить дом и рожать детей, как Птах создал мир и продолжает творить?»

Исида:

— «Клянусь».

Голос её дрогнул — от волнения, от счастья. Но она сказала это твёрдо.

Жрецы вместе подняли руки над головами молодых и произнесли:

— «Во имя Птаха, творца мира, и Тота, хранителя мудрости, мы благословляем этот союз. Пусть он будет плодотворным, как Нил в разлив. Пусть он будет мудрым, как слова бога. Пусть он будет вечным, как звёзды на небе. Птах и Тот да будут с вами!»

Фараон, Рамсес, Туя, Баахир и Хентумира стояли немного в стороне от алтаря и наблюдали за церемонией. Каждый из них думал о своём.

Фараон — о том, что этот брак укрепляет Египет. Рамсес — о том, что его мать впервые за долгое время не злится. Туя — о том, что её племянник нашёл своё счастье, пусть и не по её плану.

Хентумира смотрела на счастливое лицо Исиды и думала о том, что и она хочет такого же — но видит, что Баахир смотрит куда-то вдаль, сквозь стены.

А Баахир смотрел на сестру и думал о Дельфии.

И в этот момент Айя шагнула вперёд.

— А теперь — благословение этого союза от богини Бастет, — произнесла она и подошла к молодым.

В зале стало тихо.

Зал затих. Все взгляды обратились к Айе.

Она стояла в центре, и в ней не было ничего от той девочки, которую помнили по дворцовым коридорам. Перед ними была женщина — гибкая, как лоза, и горячая, как песок в полдень. Верховная жрица Бастет, в которой сейчас пробуждалась сама богиня.

Айя медленно подняла руки. Её пальцы коснулись краёв белого платья. Застёжка на плече щёлкнула — и ткань скользнула вниз, обнажая плечи. Она не смотрела на гостей. Её глаза были полуприкрыты, как у кошки, греющейся на солнце. Движения её были неторопливыми, томными — она не танцевала, она прорастала в этот танец, как цветок, раскрывающийся навстречу ночи.

Музыканты замерли, не понимая, что делать. Но Айя подняла руку и щёлкнула пальцами — систр в её ладони зазвенел сам собой. Музыканты поняли: им не надо играть. Богиня сама задаст ритм.

Пальцы Айи скользнули по шее, спустились к груди, обрисовали изгиб талии. Она двигалась плавно, как вода в Ниле, но в этой плавности чувствовалась сила — сдерживаемая, готовая вырваться наружу. Её бёдра описывали круги, медленные и глубокие, словно она чертила ими невидимые знаки на земле.

Она подняла руки над головой, потянулась вверх — и начала кружиться. Быстрее, быстрее, так что белое платье взметнулось, открывая длинные стройные ноги. Волосы её развевались, золотые нити сверкали в свете ламп, и казалось, что она сейчас оторвётся от земли и улетит.

Но она не улетала. Она опускалась, медленно, словно нехотя, и в этом опускании было обещание. Обещание того, что она вернётся на землю — к людям, к жизни, к той силе, которая заставляет семена прорастать, а детей рождаться.

Айя коснулась пальцами груди, провела вниз по животу — и замерла. Её ладони легли на бёдра, и она начала двигаться ими, покачиваясь в ритме, которого никто не слышал, но все чувствовали. Это был ритм самой земли. Ритм, под который река разливается по полям. Ритм, под который женщины рожают детей.

Она опустилась на одно колено, выгнула спину, запрокинула голову. Её лицо было открыто, как у кошки, подставляющей себя солнцу. Она провела руками по телу — от груди до бёдер — и в этом жесте не было ничего постыдного. Это было священное действие. Это было благословение.

Сейчас она была не просто Айей, не просто жрицей. Она была воплощением Бастет. Богини, которая дарит женщинам плодородие, а мужчинам — силу. Богини, которая знает, как рождается жизнь, и не стыдится этого.

Она поднялась, и в глазах её горел огонь — тёплый, живой, почти осязаемый. Она подошла к Исиде, взяла её за руки, подвела к центру зала. Исида была бледна, но в глазах её было любопытство. Она не знала, что будет дальше, но она доверяла Айе.

Айя встала за спиной Исиды, положила руки ей на плечи и начала двигаться вместе с ней — медленно, плавно. Она водила ладонями по плечам невесты, по её рукам, по животу, как будто передавая ей что-то. Тепло. Силу. Благословение. Исида закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается странное тепло — не жар, не холод, а что-то живое, пульсирующее.