— Ну так он же первый, — ответил Бэл. — А первый поцелуй не забывается.

Бэл прилёг возле Сануры. Девочка обняла кота и зарылась в его мех — как в мягкую подушку.

Дети мирно спали. Коты их охраняли.

Эту картину и увидели пришедшие за ними люди.

Дети, окружённые котами, находились за статуей Бастет — богиня словно укрыла их своей спиной.

Херихор замер.

— Демоны не трогают безгрешные души, — сказал он тихо.

Анипе, Хеда и братья-ханаанцы взяли детей на руки, боязливо поглядывая на котов.

— Ну вот, — усмехнулся Дирэл. — Двуногие опомнились. Пришли за своими котятами.

— Ну так пришли же, — ответил Бэл. — Расходимся по углам. Как кошки, а не растворяемся. А то эти двуногие истерить начнут.

Коты встали и разошлись по углам. Люди даже не заметили, как они растворились в темноте. Только тьма клубилась в углах — живая, дышащая, внимательная.

Херихор сказал жрецам, чтобы они молчали об увиденном.

Все согласились. Но не все удержались.

Церемония проходила в предрассветный час, когда храм Бастет ещё спал, но воздух уже начинал вибрировать от приближающегося рассвета.

Айя стояла у священного озера — того самого, что в форме подковы окружало святилище. Вода была тёмной и гладкой, как обсидиан, и в ней отражались первые звёзды, ещё не погасшие. Херихор и старшие жрецы выстроились полукругом у воды, держа в руках факелы.

Четыре женщины стояли на коленях у кромки воды: Анипе, Амунет, Хеда и Захра. Их одежды были простыми — белый лён, без украшений. Никаких амулетов, никаких знаков отличия. Они пришли сюда как послушницы, чтобы уйти как жрицы.

Айя подошла к каждой.

Первой была Анипе. Женщина, которая спасла своих детей и приняла новую судьбу. Айя коснулась её лба:

— Бастет видит тебя. Она знает твою боль и твою любовь. Отныне ты — её глаза, когда ребёнок страдает. Иди и исцеляй.

Анипе подняла голову. Глаза её блестели, но она не плакала.

Вторая — Амунет. Бывшая служанка, сбежавшая от царицы, сменившая имя на Ашерат и обретшая новую жизнь. Айя взяла её за руки:

— Ты видишь болезни животных. Бастет дала тебе знание, чтобы ты защищала тех, кто не может говорить. Отныне ты — её голос для них.

Третья — Хеда. Девушка, ставшая жрицей не по призванию, а по дару. Айя улыбнулась ей:

— Ты видишь болезни взрослых. Бастет сделала тебя целительницей тех, кто носит тяжесть жизни. Отныне ты — её руки для уставших.

Последней была Захра. Молодая, почти девочка, но уже с даром видеть болезни птиц и змей. Айя прикоснулась к её плечу:

— Ты видишь то, что скрыто в небе и в земле. Бастет дала тебе знание, чтобы ты охраняла тех, кто не может укрыться. Отныне ты — её крылья для летящих.

Айя подняла руки к небу. Систр в её ладонях звякнул — и в тот же миг четыре кошки вышли из темноты храма. Разные: серая, чёрная, рыжая, белая. Они подошли к каждой женщине и сели у их ног.

— Примите их знак, — сказала Айя. — Они будут вашими спутницами в служении.

Херихор шагнул вперёд с чашей, полной воды из священного озера. Он окропил каждую, произнося древние слова:

— Да будет чиста твоя рука. Да будет ясен твой взгляд. Да будет твёрд твой дух.

Женщины встали. На их шеях теперь висели небольшие амулеты — кедровые кошки на кожаном шнуре. Те самые, что они получили на корабле «Неферури». Они стали жрицами.

Айя посмотрела на них. На этих четырёх женщин, которых Бастет свела вместе.

— Вы теперь — мои сёстры, — сказала она. — Вы будете служить Бастет. Вы будете исцелять. Вы будете нести её свет в мир.

Она замолчала, давая словам осесть. Потом повернулась к озеру. Вода начинала светлеть — наступал рассвет.

— Вы теперь не одни, — сказала Айя. — Свадебный обряд проведём завтра.

— Верховная жрица, — обратилась к ней Ашерат, бывшая Амунет. — Мы все хотели бы пригласить вас на нашу свадьбу. Через три дня мы отправляемся в Тир. Неизвестно, когда ещё увидимся.

— Мы будем рады видеть вас, — добавила Анипе.

— Да, конечно, — ответила Айя. — Я приду.

Она улыбнулась всем и вместе с жрецами пошла к храму.

Новоявленные жрицы в это время принимали поздравления от своих женихов. Четыре женщины — под руку со своими мужчинами, в сопровождении своих кошек — шли к новому дню, к новой жизни.

Агенор торопился. Он почти не притрагивался к еде, сидя за завтраком с родителями. Мысли были далеко — в храме, у алтаря, где сегодня снова будет Айя.

Теперь она стала его музой. Каждый раз, когда он видел её, в голове рождались образы украшений, которых он раньше не мог бы придумать. Линии, формы, камни — всё это приходило само, словно открывался портал в другую реальность, где он черпал вдохновение.

В День Бастет ему едва удалось пробиться к ней. Толпа была огромной, но он всё равно нашёл момент, когда церемония закончилась и Айя спряталась от людского моря в храме. Они перекинулись несколькими фразами. Потом Херихор позвал её — и она ушла. Но даже этих мгновений хватило, чтобы в голове Агенора родились новые видения.

Руки чесались приступить к работе.

В следующие дни повторялось то же самое: стоило ему увидеть Айю — и его посещали новые образы, новые формы. Сегодня он решил взять с собой сумочку с остраконами. Чтобы рисовать. Прямо там, глядя на неё.

Он видел:

— линии её шеи — и представлял, как по ней ляжет золотая цепь с ляпис-лазурью;

— изгиб её пальцев — и представлял кольцо, которое обовьёт их, как ветка;

— свет в её глазах — и представлял, как изумруды будут отражать этот же свет;

— поворот головы — и представлял серьги, которые качнутся в такт её движению.

Он рисовал украшения, которые она могла бы носить. Но в каждом эскизе была она. Её линия, её свет, её душа.

Агенор мечтательно улыбнулся.

Отец исподлобья посмотрел на него. Вздохнул.

— Агенор, я всё понимаю. Я тоже был молодым. Но Айя — принцесса, дочь фараона. Дочери фараонов вступают в политические союзы. При всей твоей одарённости ты ей не пара. Ни сегодня, ни через год, ни через два, ни через три. Ничего не изменится. Она — дочь сегодняшнего фараона и сестра будущего. Она наделена талантами от самой Бастет, она уникальна. Тебе никто не позволит приблизиться к ней.