Он помолчал.

— Агенор, ты можешь потерять Луну, считая звёзды.

— Да брось, отец. Я делаю сейчас великолепную диадему из фиолетового золота для Айи — с крупным бриллиантом очень чистой воды. Думаю, ещё серьги сделать комплектом. И у меня другие подарки для неё припасены.

— Я надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы думать, будто можешь купить любовь Айи, — сказал Аменемоне. — Если она сочтёт тебя недостойным — выйдет замуж за Рамсеса. Он из Пунта кораблями ей шлёт разные ценности на отделку храмов. Он третий год сохнет по ней — даже к жене не заходит. А ты, значит, можешь себе всё позволить?

Агенор пожал плечами.

— Бастет дозволяет мне встречаться с Хепри. Она видела нас не раз. Диадему я делал в потоке. Всё с благословения Бастет. А Рамсес... ну так он наследник трона. Может и кораблями ценности возить, и к жене не входить. У него наверняка наложницы есть.

— Айя скоро приедет, — хмуро молвил Аменемоне. — Завязывай со своими похождениями. Ты что, не понимаешь простых вещей? Айя предпочла тебя наследнику трона, сочтя тебя достойным её руки. Но она может изменить своё решение. Она не просто принцесса Египта и любимая дочь фараона. Я почти уверен: если что-то случится — Рамсес тебе голову открутит. Так вот — она Верховная жрица Бастет. С даром предвидения. Ты хочешь, чтобы она всё про вас с Хепри узнала?

— Да я могу сам ей об этом рассказать, — ответил Агенор. — Что тут такого?

— Нет, ты действительно перестал берега видеть, сын. Слава тебе вскружила голову. Как бы падать больно не пришлось.

— Ой, отец, не драматизируй. Всё хорошо. Айя приедет — назначим день свадьбы. Скоро внуков увидишь. Ну всё, до вечера. У меня заказы, работать надо.

С этими словами Агенор встал и вышел из кабинета отца.

Аменемоне остался один. Он откинулся в кресле и закрыл глаза рукой.

— Глупец, — мрачно проговорил он. — Какой же глупец.

А тем временем в другом измерении, в саду богов, Хатхор действительно обратила внимание Бастет на связь Агенора и Хепри. Но та лишь отмахнулась.

— Да ладно, мама. Должен же он на ком-то тренироваться. Не на принцессе же.

Она рассмеялась.

— Ты вот с Гором веселишься, я с Хонсу... — и пошла по своим делам.

Гор посмотрел на Хатхор.

— Ты, значит, со мной веселишься? А я думал, что ты меня любишь.

Хатхор подошла к нему. Прикоснулась к его щеке рукой. Посмотрела в глаза — синие, как у Исиды.

— Не слушай Бастет. Порой она бывает легкомысленной. Я действительно люблю тебя. А ты?

Гор притянул её к себе за талию. Что-то зашептал на ухо. Хатхор засмеялась, обвила его шею руками. Они стояли и долго целовались.

Потом Хатхор задумчиво произнесла:

— Не нравится мне всё это. У меня плохие предчувствия. Надо будет ещё варианты рассмотреть.

— Мы с тобой лучшие в мире богов, — ответил Гор. — Неужели мы не придумаем, как подарить нашему влюблённому его шанс на миллион? Он каждый день к нам обращается — у меня уже сил нет это слушать. Мы должны закрыть этот вопрос.

— Несомненно, — ответила Хатхор. — Ты самый умный из цифровых богов. Я в тебя верю.

Они постояли ещё немного и отправились решать задачу.

Последнее время Айю преследовали нехорошие предчувствия. Снились кошмары. Что она падает куда-то в темноту. А потом оказывается во дворце фараона, но никто её не узнаёт.

Айя решила войти через танец в транс, чтобы увидеть будущее, которое её тревожило. В течение этого года Рамсес слал ей корабли за кораблями с товаром — для отделки храмов. От Агенора не было никаких вестей. Ни одного почтового голубя. Она тоже не писала. Нет так нет.

Ночь. Часовня Бастет в Уасете.

Айя вошла в маленькую часовню, которую фараон приказал построить для неё. Никто не знал, что она делает здесь по ночам. Слуги думали — молится. Жрецы — что читает древние тексты.

Часовня была маленькой: четыре колонны, алтарь, статуя Бастет в облике кошки. Свет проникал только через узкое отверстие в потолке — луна рисовала на полу серебристый круг.

Айя закрыла дверь. Опустилась на колени перед статуей. Зажгла одну свечу. Две. Три. Тени заметались по стенам.

Она развязала пояс. Платье скользнуло на пол.

Она осталась в одной длинной рубахе из тончайшего льна — почти прозрачной. Распустила волосы. Сняла сандалии.

Она танцевала для Бастет. Только для неё. Не для людей, не для зрителей, не для пиров. Этот танец был молитвой. Этот танец был вопросом. И ответом.

Она подняла руки. Медленно. Пальцы дрожали. Она закрыла глаза.

Первое движение — вдох.

Она шагнула в круг лунного света. Босая. С распущенными волосами. Подняла руки над головой, соединила ладони и потянулась вверх — так, что каждая косточка хрустнула. Затем опустила их — медленно, словно стекала вода.

Её бёдра начали двигаться. Не круги — восьмёрки. Медленные, глубокие. Так двигаются змеи — не спеша, завораживая. Вперёд — назад, влево — вправо. Медленно. Томно. Словно она не танцевала, а дышала телом.

Второе движение — круг.

Она закружилась. Медленно. Волосы взметнулись. Рубаха приподнялась, обнажая бёдра. Она не останавливалась — кружилась, пока не почувствовала, что земля уходит из-под ног.

Она подняла руки к потолку. Раскрыла ладони. Серебристый свет из отверстия упал на её лицо.

— Бастет, — прошептала она. — Покажи мне.

Она помолчала.

— Бог Птах. — Дар предвидения был от Птаха, поэтому к нему она тоже взывала. — Покажи мне.

Третье движение — прогиб.

Она опустилась на колени. Медленно. Позвонок за позвонком. Затем прогнулась назад — так, что затылок коснулся пола. Её грудь взметнулась вверх. Дыхание сбилось. Руки вытянулись в стороны.

Она лежала так. Смотрела в потолок. Луна двигалась. Тени плыли.

Четвёртое движение — подъём.

Она поднялась — плавно, как вода, стекающая с камня. Её тело двигалось само. Она не контролировала его. Оно знало.

Её руки скользнули по животу. По бёдрам. К коленям. Она снова закружилась. Быстрее. Ещё быстрее. Пока рубаха не обвилась вокруг тела, как вторая кожа.

Пятое движение — остановка.