— Она напала на фараона? — спросил Рамсес.

— Да, напала. Хорошо, я была рядом и не дала ему умереть. Поэтому я здесь, а не в Бубастисе. Я боюсь за него.

Рамсес молчал долго. Переваривал услышанное.

— Это… невероятно, — сказал он наконец. — Боги — не просто боги. Они — технологии? Программы?

— Не все, — ответила Айя. — Бастет — живорождённая. Есть настоящие боги, у которых есть родители, эмоции, душа. И есть голограммы, которые выдают себя за богов. Исида — одна из них.

Рамсес смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Ты знаешь такие вещи, о которых мы не догадываемся.

— Я знаю то, что вижу, — ответила Айя. — И то, что мне говорит Бастет.

— Ты не боишься?

— Боюсь, — призналась она. — Но это не мешает мне делать то, что должна.

Рамсес кивнул.

Она встала, стряхнула капли с рук.

— Мне нужно идти, — сказала она.

— Айя, — окликнул он.

Она обернулась.

— Береги себя.

— Я берегу, — ответила она. — А ты береги Египет.

И ушла.

Рамсес остался сидеть у фонтана. Он смотрел на воду, но видел не её — он видел лицо сестры. И понимал: его мать права. Айю надо выдать замуж за её племянника, чтобы она осталась в семье. Она важна для Египта, для их семьи.

Но то, что она знает, не обязательно знать всем.

Это будет тайна семьи фараонов.

— Как-то грустно нынче в храме, да, Бэл?

— Угу.

— Уехала наша Верховная жрица. Да, Бэл?

— Угу.

— Я хоть со стороны мог на неё посмотреть. Она так плавно и грациозно ходила… У неё такой сексуальный вид сзади.

Раздался хрипяще-каркающий звук — Бэл поперхнулся воздухом.

— Дирел, ты совсем рехнулся. Тебе ещё не так много лет.

— Да ты просто сухарь, Бэл. А она такая… Такая прям пусечка была.

— Дирел, я на тебя Бастет пожалуюсь. Скажу, что ты умом тронулся и запал на её жрицу.

— Это ты умом тронулся! — возмутился Дирел. — С чего бы мне на жрицу западать? Я про её кошку Мию говорю.

— Тьфу ты! — выдохнул Бэл. — Ты так говоришь, что можно подумать, будто ты скучаешь по нашей костлявой жрице.

— Она ещё ребёнок, поэтому и костлявая. — Дирел вздохнул. — Но как же пусто без неё стало. Ничего не радует. И этот художник-ювелир перестал в храм приходить. Он больше не рисует здесь. Его муза уехала. И Верховный жрец грустный ходит.

— Да, — сказал Бэл. — А всё из-за этих гадких цифровых богов. Вот просто нечестно — их существование рядом с живорождёнными.

— А мы вот с тобой как на свет появились, Бэл? — спросил Дирел.

— А ты что, не помнишь?

— Не помню. Давно было.

— Нас Бастет создала силой своей магии.

— Так мы что — тоже программы какие-то?

— Нет. Мы — энергия, взятая из хаоса в чистом виде. Существуем на определённых частотах. Если проще — мы магия Бастет, принявшая облик кошек, охраняющих её сокровища.

— Бэл, ну ты и завернул, — вздохнул Дирел. — Неужели всё так сложно?

— Дирел, всё ещё сложнее.

— А кто такая Мия тогда?

— То же самое, что и мы. Только у неё другие функции.

— Вот! — обрадовался Дирел. — Это я и хотел от тебя услышать! Мы — то же самое, только задачи у нас разные. Значит, у меня есть шанс, что Мия меня полюбит.

— Дирел, — сказал Бэл, — у тебя шансов ровно столько, сколько у послушника, охраняющего двери храма, — на дочь фараона и Верховную жрицу.

— Нет, ну ты прям сравнил несравнимое!

— Отчего же? Мия для тебя — такая же принцесса. А ты — просто привратник. Охраняешь… Чего ты там охраняешь?

— Что принесут, то и охраняю, — буркнул Дирел. — Умеешь ты поддержать товарища, Бэл.

— Просто я не хочу тебе врать.

— Ладно, — вздохнул Дирел. — Вон Агенору ещё печальнее. Он в принцессу влюбился. Да ещё в Верховную жрицу. И эта девка его всё время донимает, ходит за ним по пятам.

— Да уж, — протянул Бэл. — Прям так и хочется ей ноги отгрызть, чтобы не шлялась за ним.

— Да, Бэл, — согласился Дирел. — Прям не знаю, чем всё это кончится. Какие-то у меня предчувствия нехорошие.

— Сплюнь, Дирел.

— Ладно, сплюну.

И коты отправились к подножию статуи Бастет — на своё ночное дежурство.

В те древние времена, когда Египет уже был велик, а фараоны носили двойную корону, на юго-востоке, там, где Красное море встречается с бескрайним океаном, лежала страна, которую египтяне называли Та-Нечер — «Земля богов». Для жителей долины Нила это был край света, место, откуда приходит утро и где зарождается жизнь. Греки позже назовут её Пунтом, но для египтян она всегда оставалась священной прародиной их богов — и, возможно, их собственных предков.

Это был не просто берег. Это был край, где засушливые прибрежные равнины сменялись холмами, покрытыми мирровыми и ладанными деревьями, за которыми начинались высокие эфиопские нагорья. Отсюда, из этого благословенного края, по морю в Египет отправлялись корабли с драгоценными дарами.

Дорога в Пунт была не для слабых духом. Она начиналась не в порту, а в пустыне.

Сначала экспедиция собиралась в городе Коптосе на Ниле. Там строились или готовились к перевозке большие морские суда. Затем их разбирали и на волокушах, запряжённых быками или рабами, тащили через пустыню по сухому руслу Вади-Хаммамат — единственной дороге, ведущей к Красному морю. Это был изнурительный путь длиной почти в двести километров, где каждый бурдюк воды ценился на вес золота.

У побережья, в портах, таких как Сауу или в гавани на месте будущей Береники, корабли вновь собирали и спускали на воду. Здесь начиналась морская часть путешествия. Суда, которые могли двигаться как на парусах, так и на вёслах, при попутном ветре развивали скорость до восьми узлов. При благоприятных условиях весь путь от устья Нила до берегов Пунта занимал около полутора месяцев.