Гьяси взял его, прижал к груди и улыбнулся так, будто получил все сокровища мира.

— Спасибо, мама.

Эберс одобрительно кивнул.

— Я рад, что обрёл ученика, — сказал он. — И сына.

Все понимающе заулыбались.

Захра и Матан подошли к столу, держась за руки.

— Мы хотим пожениться, — сказал Матан.

— И мы уедем в Тир, — добавила Захра.

Баал-Шалем посмотрел на сына, потом на Анипе. Улыбнулся.

— Я рад, — сказал он.

— Я тоже, — ответила Анипе.

— Тогда будем готовить свадьбу, — сказал Баал-Шалем.

— Не одну, — раздался голос Амунет. — Мы с Аби-Мильки тоже женимся. И я хочу сменить имя. Взять ханаанское. Меня будут звать Ашерат. Я хочу полностью изменить свою жизнь, забыть кошмары дворца фараона.

Все согласились, что это правильно.

— И мы поженимся, — сказала Хеда, кивнув на Ахмоса.

Анипе рассмеялась.

— Четыре свадьбы! Бастет решила, что нам мало было праздников.

— Четыре свадьбы — это четыре благословения, — сказал Баал-Шалем. — И мы отпразднуем их все.

Все загалдели, засмеялись, начали обсуждать, кому что надеть и кто кого поведёт к алтарю.

Во второй половине дня Ахмос пошёл в храм и добился аудиенции у Айи.

Верховная жрица приняла их всех — в простом белом платье, с кольцом на пальце. Она выслушала каждую, улыбнулась каждому.

— Я рада, — сказала она. — У меня теперь есть сёстры-жрицы. Хеда и Ахмос останутся в храме, вы будете служить Бастет вместе со мной.

Она посмотрела на остальных.

— А вы уедете в Тир и привезёте туда культ богини. Это — ваша миссия.

Айя подошла к Анипе и взяла её за руки.

— Ты видишь болезни детей, — сказала она. — Это великий дар. Пусть твои руки лечат тех, кто нуждается.

Потом она повернулась к Амунет.

— Ты видишь болезни животных. Ты будешь их защитницей.

— А я вижу болезни взрослых, — сказала Хеда. — А Захра видит болезни птиц и пресмыкающихся.

— Значит, вы все — части одного целого, — ответила Айя. — Бастет не дала вам свою магию, но она дала вам знания. А знания — та же магия, только в другом обличье. И раз вы видели священного ибиса, значит, теперь вы и под покровительством бога знаний Тота. Вы — и его жрицы тоже. Можно в одном храме организовать культы Бастет и Тота вместе.

Она помолчала, оглядывая всех.

— Завтра я проведу посвящение в жрицы, — сказала она. — А послезавтра — бракосочетание для всех четырёх пар. Я сама проведу обряды.

Все переглянулись.

— Спасибо, — тихо сказала Анипе.

— Не благодарите меня, — ответила Айя. — Благодарите Бастет.

Они разошлись уже в сумерках. Домой возвращались уставшие, но счастливые. Хеда и Ахмос остались в храме, в комнате Ахмоса.

И только у ворот Анипе вдруг остановилась.

— А где близняшки? — спросила она.

— Наверное, остались у Хеды и Ахмоса, — ответила Амунет.

— Я говорила Хеде присмотреть за ними, — добавила Анипе.

— Значит, они с ней, — успокоила её сестра.

Все разошлись по комнатам и улеглись спать.

Под утро Анипе проснулась от тишины.

Не от шума — от тишины. В доме Баал-Шалема всегда было тихо по ночам, но сейчас эта тишина была другой. Тяжёлой, липкой. Словно кто-то накрыл дом одеялом из ваты.

Она села на ложе. Рядом мирно посапывал Баал-Шалем. В комнате было темно — только лунный свет пробивался сквозь щели в ставнях.

И вдруг Анипе поняла: она не слышит дыхания детей.

Она встала, на цыпочках прошла в соседнюю комнату. Лежанки были пусты. Она вспомнила, что дети должны были остаться у Хеды с Ахмосом, но что-то неприятно кольнуло под лопаткой.

Она разбудила Баал-Шалема.

— Детей нет.

— Что? — он сел мгновенно. — Но они же у Хеды?

— Не знаю. Меня что-то беспокоит. Надо проверить, у них ли они.

— Ну так утром проверим, — ответил мужчина. — Все спят сейчас.

— Не знаю, — сказала она, прижав руку к груди. — Но я чувствую, что что-то не так.

Они оделись быстро, почти не говоря друг другу. Выехали на повозке — единственном транспорте, что был в городе в такое время. Лошади, казалось, чуяли тревогу: они бежали быстрее обычного.

В окнах храма было темно. Баал-Шалем запомнил, где было окно Ахмоса, и кинул в него камушком. Потом ещё раз.

Через какое-то время взлохмаченная голова Ахмоса высунулась наружу.

— Вы чего? — спросил он.

— Дети, — сказала Анипе. — Близнецы. Они у вас?

— Нет, — ответил Ахмос. — Мы думали, они с вами.

К окну подошла Хеда. Они стояли и смотрели друг на друга. И одновременно поняли одно.

— Храм, — сказала Хеда. — Мы оставили их в храме.

Анипе закрыла лицо руками.

— Демонические кошки, — прошептала она. — Что, если…

— Не говори, — оборвала её Хеда. — Мы идём.

Они пошли к Херихору — единственному, кто мог войти в храм ночью и не бояться. Айю тревожить не стали: она была с фараоном.

— Что случилось? — спросил старый жрец, выходя на крыльцо.

— Дети, — сказал Ахмос. — Мы оставили их в храме. Мы забыли их.

Херихор посмотрел на небо. Луна была полной.

— Плохо, — мрачно сказал он. — Ночью в храме не остаются. Да ещё дети...

— Почему? — спросила Хеда.

— Потому что ночью там не люди — хозяева. — Он повернулся и пошёл к храму. — Идёмте. Может быть, мы не опоздали.

В храм шли все.

Жрецы, которых разбудили, шли с факелами. Простые жрицы, жившие при храме, пришли с молитвами. У ворот собралось человек двадцать. Никто не говорил вслух того, о чём думал каждый.