— Я не знаю, как мы со всем этим будем жить.

Агенор выслушал. Не перебивал. Не спорил. Впервые в жизни ему нечего было сказать в своё оправдание.

— Я ухожу из дома, — сказал он. — И уеду из Египта. Я буду наёмником. Я не знаю, увижу вас ещё или нет. Я зашёл попрощаться.

Мать Агенора вздрогнула. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Только слёзы — молчаливые, быстрые — покатились по её щекам.

Аменемоне смотрел на сына. Долго. В его глазах было всё: гнев, боль, разочарование, любовь. Но больше всего — усталость.

— Прощай, сын, — сказал он наконец. — Возможно, это единственно правильное решение с твоей стороны.

Агенор прошёл в свои покои. Собрал вещи — немного: смена одежды, деньги, кольцо Айи. То самое, первое, с чёрной кошкой. Он зажал его в кулаке. Почувствовал, как металл впивается в ладонь.

Он вышел в коридор. Остановился у двери, обернулся.

Родители стояли там же, где он их оставил. Мать плакала. Отец смотрел в сторону. Словно не мог больше видеть его лицо.

— Прощайте, — сказал Агенор.

Он вышел. Дверь закрылась за его спиной с мягким, глухим стуком.

Ночь встретила его темнотой. Город спал. Бубастис — город кошек, город богов, город, который дал ему всё и всё забрал. Он шёл по улицам, не оглядываясь. Впереди его ждала неизвестность. Но ему было плевать на неё.

Он больше ничего не чувствовал.

Только пустоту. И кольцо в кулаке.

Они вернулись ночью.

Дворец спал. Слуги давно разошлись по своим комнатам, факелы освещали пустые коридоры. Айя и Рамсес прошли в сад — тот самый, что расстилался под окнами их покоев. В воздухе висел густой, дурманящий запах ночных цветов. Где-то в ветвях поселилась ночная птица и что-то насвистывала — тихо, задумчиво, словно разговаривала сама с собой.

Они остановились в центре сада. Долго стояли обнявшись, не говоря ни слова. Над ними раскинулось небо — чужое, незнакомое, усыпанное созвездиями, которых они не знали. Но это не имело значения. Все сложные вопросы были закрыты. Все враги повержены. Все долги уплачены. Впереди их ждало только будущее — и они не согласны были на меньшее, чем счастье.

Утро встретило их пением птиц и рассветом. Небо наливалось розовым — медленно, словно кто-то разливал по нему сироп. Айя проснулась первой. Она лежала, глядя на спящего Рамсеса, и улыбалась. В его лице не было ни тревоги, ни усталости. Только покой. Тот покой, который приходит, когда все бури остались позади.

В обеденный зал они вошли втроём — Рамсес, Айя и Тия. Девочка уже сидела за столом, болтала ногами и что-то жевала с довольным видом. Кошка Мия свернулась клубком на соседнем стуле, когда в зал вошли фараон с царицей и замерли на пороге.

— Как… и когда вы прибыли? — спросил фараон. Голос его звучал растерянно. Он явно не ожидал увидеть сына и невестку за утренним столом.

Рамсес улыбнулся.

— Присаживайтесь завтракать с нами.

Айя улыбнулась. Тия что-то жевала и выглядела абсолютно счастливой.

— Ну что, вся семья в сборе, — сказал Рамсес, обводя взглядом стол.

Фараон и Туя переглянулись. Потом фараон спросил:

— А где Джабари?

— Джабари остался управлять Нубией, — ответил Рамсес.

Он рассказал всё. О покушении на корабле. О том, как Айя спасла его. О том, как они добрались до Нубии и раскрыли заговор. О том, что Джабари организовал бунт, чтобы выманить его из Египта и убить. И о том, что он оставил брата наместником — не из милости, а потому что это было стратегически верно.

— Как он так мог? — фараон покачал головой. В его голосе была не злость, а усталость. — Предать брата. Предать семью.

— Вся история с Нубией изначально была его провокацией, — сказал Рамсес. — Он хотел вытащить меня на корабль, где меня должны были убить. Но, слава богам, у меня великолепная жена, которая помешала его планам.

Туя слушала молча. Её лицо оставалось непроницаемым, но пальцы сжали край стола.

— Но как, как вы вообще смогли вернуться без кораблей? — спросил фараон.

Рамсес усмехнулся.

— Это не сложно. Верховным жрецам Бастет доступны сверхвозможности. Можем продемонстрировать.

— Было бы очень интересно посмотреть, — сказала Туя. В её голосе впервые за всё утро появился интерес.

— Хорошо. Смотрите. — Рамсес повернулся к Айе. — Айя, давай покажем доспехи.

Айя кивнула. Пересадила Тию на стул. Они отошли от стола, встали рядом. Сомкнули руки в замок.

И мгновенно покрылись доспехами. Синими с золотом — живыми, дышащими, текучими. Их конечности вытянулись, превращаясь в мощные львиные лапы с длинными алмазными когтями. Головы стали львиными — с золотыми гривами, с глазами, горящими изумрудным огнём. Застывшая в ужасе и восторге семья смотрела на двух существ, которые только что были их сыном и невесткой.

— Как-то так, — рыкнул Рамсес.

Они приняли человеческий облик.

Туя забыла положить в рот виноградинку. Так и застыла с поднятой рукой. Фараон смотрел на них, и на его лице был шок. Только Тия захлопала в ладоши.

— Я тоже буду такой! — воскликнула она.

Завтрак закончился в напряжённом молчании.

Ближе к обеду фараон вызвал Рамсеса и Айю к себе.

В кабинете уже сидела Туя. Фараон жестом указал на кресла.

— Присаживайтесь. У нас сейчас узкий семейный совет. Мы с царицей предварительно обсудили вопрос — и вот что хотим предложить вам.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Вы оба яркие, талантливые люди. Ваши личности украсят это государство в качестве правящей четы. Я хочу, Рамсес, передать вам трон досрочно. Я помогу с управлением, пока вы вникаете в текущие вопросы. А мы с женой займёмся воспитанием внуков. — Он усмехнулся. — Надеюсь, мы их от вас когда-нибудь дождёмся. Что скажете?

Рамсес и Айя переглянулись. Пожали плечами.

— Раз вы так решили — да будет так, — ответил Рамсес.

— Ну и отлично, — сказал фараон, потирая руки. — Хоть для себя немного поживём с твоей матерью.

— Приглашаем вас вечером в наш сад, — сказала Айя. — Я хочу станцевать танец плодородия и благословения Египта богиней Бастет.

На том и порешили.