Это было плавание вдоль берегов Красного моря, мимо пустынных скалистых берегов, где морякам могли встретиться лишь морские черепахи, дельфины и редкие рыбы. Но опасность подстерегала не только на суше. Рифы, внезапные штормы и многодневное безветрие могли погубить самое крепкое судно. В знак благодарности за благополучное возвращение многие корабли после экспедиции приносились в жертву и топились в специальных подводных пещерах у берега.

Главным сокровищем Пунта была мирра — ароматическая смола, необходимая для храмовых ритуалов, бальзамирования и изготовления священных мазей. Египтяне привозили не просто саму смолу, а живые деревья, которые с величайшей осторожностью, с комьями земли на корнях, доставляли на кораблях, чтобы посадить в садах при храмах.

Помимо мирры, грузовые трюмы заполняли:

— Золото — его в Пунте было в изобилии, возможно, даже больше, чем в Нубии.

— Чёрное дерево (эбен) — ценнейшая древесина для статуй и мебели.

— Слоновая кость и шкуры леопардов — для украшений и одеяний жрецов и знати.

— Ладан и другие благовония — ихмет, хесаит — которые сжигали в храмах.

— Экзотические животные — ручные обезьяны и павианы, которых привозили для царских зверинцев и религиозных церемоний.

— Страусовые перья и чёрная краска для глаз (галенит).

— Рабы — ещё один ценный «товар», который привозили из этих земель.

Обитатели Пунта были родственными египтянам хамитскими народами. Это были люди с оливковой кожей, длинными волосами, заплетёнными в косы, и узкими бородками — они подражали египетской моде. Наиболее яркой деталью их внешности было то, что знатные женщины Пунта были необыкновенно дородными — это считалось признаком богатства и высокого статуса. Они носили минимальную одежду, лишь короткие передники, зато украшали себя множеством колец, браслетов и ожерелий из золота и раковин. Жили они в прибрежных посёлках в домах на сваях, чтобы защитить свои жилища от приливов и диких животных.

Политическое устройство Пунта напоминало союз вождеств.

Сын Ненофер, Баахир, стоял на палубе одного из кораблей в порту Сауу, глядя на воды Красного моря. Ветер уже наполнял паруса, и скоро он отправится в эту священную, полную опасностей страну, чтобы вернуться героем.

Он долго не мог понять, почему родители так упорно выталкивали его в эту экспедицию. Но когда он прибыл в Бубастис, чтобы познакомиться с фараоном, который почему-то проводил время не в столице, а в городе-доме богини Бастет, он всё понял сам. Без объяснений.

Приз, который стоит на кону, — Верховная жрица Бастет. Наделённая её дарами. И она же — дочь Сети Первого.

Это многое объясняло. Он прекрасно понимал политические амбиции матери. И какие ставки она делала на него. Чтобы получить в жёны любимую дочь фараона и любимицу великой богини, надо самому быть выдающимся человеком. Мать хотела сделать из него героя Египта.

Он бы не согласился на это. Но он видел её. Ещё юную, но уже такую необыкновенную. И очень красивую. Она была не просто красивой. Она была другой. Он не мог объяснить, что в ней было такого, что заставило его согласиться на это безумное путешествие. Через два-три года эта роза расцветёт в полную силу, и отбоя от женихов всех мастей у неё не будет. Надо было спешить стать самым заметным.

С такими мыслями Баахир настраивал себя на долгий и сложный путь.

Но оно того стоило.

Порт Сауу гудел, как потревоженный улей. Пять кораблей стояли у причалов, покачиваясь на лёгкой волне. Их корпуса, только что собранные на берегу, ещё пахли свежим деревом и смолой. Паруса были свёрнуты, вёсла сложены вдоль бортов, но команды уже грузили последние бурдюки с водой и корзины с провизией.

Баахир прибыл в Сауу за день до отплытия. В порту кипела работа: на берегу собирали корабли, привезённые из Коптоса. Вокруг суетились матросы, пахло смолой и солёной водой. Он сошёл с повозки, оставив позади изнурительный переход через пустыню — самую сложную часть пути. Теперь он стоял на палубе флагманского корабля, держась за поручни. Ветер трепал его волосы, но он не замечал ветра. Он смотрел на берег.

Порт жил своей жизнью: носильщики тащили тюки, торговцы выкрикивали цены, дети бегали между ног взрослых. Где-то плакал ребёнок, где-то смеялась женщина. Обычный день в порту. Но для Баахира этот день был особенным.

Он уходил в Пунт.

Рядом с ним стоял дядя — красивый, статный мужчина с обветренным лицом и глубокими морщинами вокруг глаз. Кузен его матери, которому она очень доверяла. Он молчал, глядя на море.

— Ты готов? — спросил он наконец.

— Готов, — ответил Баахир.

— Ты не выглядишь готовым.

Баахир повернулся к нему.

— А как выглядит готовый?

— Тот, кто не сомневается, — ответил дядя. — Ты сомневаешься.

Баахир хотел возразить, но передумал. Дядя был прав. Но он не сомневался — он просто размышлял, прикидывал свои шансы.

— Она того стоит, — сказал дядя, словно прочитав его мысли.

— Что?

— Принцесса. Дочь фараона. Ты думаешь о ней, а не о плавании. Это плохо. Потому что в море думать надо о море. О ветре. О воде. О рифах. А не о девушке, которая осталась на берегу.

Баахир усмехнулся.

— Ты прав.

— Я всегда прав, — сказал дядя без тени улыбки. — Я старше и умнее. И я плавал в Пунт, когда ты ещё пешком под стол ходил. Так что слушай меня.

Он положил руку на плечо племянника.

— Когда мы выйдем в море, забудь о ней. Думай только о том, что впереди. О рифах, о ветре, о людях, которые будут смотреть на тебя и ждать, что ты примешь правильное решение. Если ты будешь думать о ней — ты ошибёшься. А если ты ошибёшься — мы не вернёмся.

Баахир посмотрел на дядю. В его глазах была сталь.

— Я понял, — сказал он.

— Хорошо, — кивнул дядя. — Тогда командуй.

Баахир повернулся к команде. Собрался с мыслями. И крикнул:

— Отдать швартовы!

Матросы забегали по палубе. Корабль вздрогнул, отрываясь от причала. Паруса начали подниматься, наполняясь ветром.

Баахир стоял на носу и смотрел вперёд. Берег медленно отдалялся. Порт Сауу становился меньше, потом превратился в тонкую полоску, потом исчез за горизонтом.

Вокруг была только вода. Синяя, бесконечная, чуждая.

Дядя подошёл сзади.