Он положил руку на плечо Айи.

Фараон посмотрел на них — на дочь, на её деда, на ювелира, на Джабари. И понял, что впереди у Египта много перемен.

Прошёл почти год после событий в Пунте и на Крите.

Необходимые для отделки материалы теперь покупали у местных вождей Пунта. Айя и фараон уже побывали в Александрии, посмотрели, как идёт строительство Бубастиона. Теперь они прибыли в Абидос с инспекцией. Непосредственно на строительстве работали мастера, художники и надзиратели под руководством доверенных чиновников фараона.

Айя ходила вместе с отцом и слушала его рассказ о колесницах богов, изображённых на стенах. За этот год она изменилась — из девочки-подростка превратилась в прекрасную девушку. В ней появилась та особая плавность движений, которая приходит с уверенностью в себе.

Из соседнего зала навстречу им вышел Рамсес.

Его лицо было серьёзным и осунувшимся. Под глазами залегли тёмные тени, между бровей — глубокая складка.

— Сын, — удивился Сети. — Ты не писал, что прибудешь в Абидос. Давно тебя не видел. Какими ветрами?

Они обнялись.

Рамсес посмотрел на Айю пристально. Она вздрогнула, увидев его.

— Здравствуй, Рамсес, — произнесла девушка. Голос её стал более певучим — он это заметил.

— Здравствуй, Айя. Хорошо выглядишь.

— О тебе того же сказать не могу, — ответила она.

— Айя помолвлена с Агенором, сыном Аменемоне, — сказал фараон. — Через год свадьба.

— Наслышан, — холодно ответил Рамсес. Он помолчал. — Извини, Айя. Поздравить не могу. Сама знаешь почему.

— Рамсес, это её выбор и её право, — хмуро сказал Сети.

— Я понимаю, — ответил Рамсес. — Я здесь с Нефертари. Мы путешествуем по стране. Хочу посмотреть, на каком этапе строительство храма.

— Приходите вечером к нам во дворец. На ужин, — сказал Сети.

— Придём. — Рамсес помолчал. — Я хотел бы кое-что обсудить с тобой, отец. Мы можем пройтись?

— Да, конечно. — Сети повернулся к дочери. — Айя, погуляешь без нас здесь немного?

Айя кивнула. Отец и сын ушли в другой зал — обсуждать отделку.

Айя осталась одна. Она ходила вдоль стен, рассматривая колесницы богов. Мысли её были далеко.

В зал вошла роскошная женщина. Айя раньше никогда её не видела.

Она была прекрасна — той спокойной, уверенной красотой, которая не бросается в глаза, но запоминается. Тёмные волосы уложены в сложную причёску, на шее — золотое ожерелье с лазуритом. Она двигалась плавно и грациозно.

— Я Нефертари, — сказала она. — Великая жена Рамсеса.

— Я Айя, — ответила она. — Его сестра.

— У нас двое сыновей, — сказала Нефертари.

Айя кивнула.

— Но то, что у нас двое сыновей и наш брак длится довольно долго, — это не останавливает Рамсеса. Он любит вас. Точнее — он помешался на вас.

Она говорила спокойно, без упрёка. Просто констатировала факт.

— Со свадьбы Небу он не входил ко мне, — продолжила она. — Он страдает. После известия о вашей помолвке с ювелиром он сам не свой. Я боюсь за него.

— От меня вы что хотите? — спросила Айя.

Нефертари посмотрела на неё. Долго.

— Если вас останавливает то, что я имею титул Великой жены, — я откажусь от него. Вы будете единственной Великой женой. Я уеду в другой город. Мы с вами никогда не увидимся, если вас это раздражает. Я смирюсь с тем, что кто-то из ваших детей взойдёт на престол, не из моих. Я поклянусь перед богами не вредить ни вам, ни вашим детям.

Айя смотрела на неё, не веря своим ушам.

— Почему вы готовы на такие жертвы? — спросила она.

— Я очень люблю его, — ответила Нефертари. — И понимаю, что, чтобы быть счастливым — и вообще жить, не умереть, — он должен быть с вами.

— Это он попросил вас поговорить со мной?

— Нет. Он думает, что я на корабле. Но я уехала следом за ним. Он не сразу сюда отправился, а я давно вас здесь жду.

Она помолчала.

— Что скажете, Айя?

— Я не знаю, что вам сказать. Я помолвлена с Агенором. Через год я выйду за него замуж.

— Подумайте, Айя. Так, как вас любит Рамсес, вас никакой Агенор любить не будет. Я клянусь перед лицом богов: я сдержу все свои обещания. Вы будете единственной Великой женой, и мои дети не будут претендовать на трон.

— Мне пора. Она развернулась и быстро пошла на выход.

Айя осталась стоять в зале с колесницами богов. Смятение — вот что она чувствовала. Смятение и что-то ещё. Что-то, что она боялась назвать.

Айя вышла из храма и остановилась на ступенях. Солнце клонилось к закату, длинные тени ложились на каменные плиты. Она не помнила, как дошла сюда. Всё, что осталось в памяти — слова Нефертари, звучавшие в голове снова и снова.

«Я откажусь от титула. Вы будете единственной Великой женой. Я уеду в другой город. Мы с вами никогда не увидимся, если вас это раздражает. Я поклянусь перед богами не вредить ни вам, ни вашим детям».

Айя села на тёплый камень. Положила руки на колени и уставилась в одну точку — туда, где за храмовыми колоннами виднелось узкое пространство неба.

Она думала о Нефертари. О женщине, которая только что предложила ей всё. Отдать мужа. Отдать титул. Отдать будущее своих детей. Уйти в тень, чтобы Рамсес мог быть счастлив с другой. Айя не могла понять: как можно так любить? Как можно отказаться от всего ради того, чтобы другой человек просто жил?

Она вспомнила её лицо, когда та говорила: «Я боюсь за него». Не за себя. За него. В этом было что-то, что Айя не могла вместить.

Она думала о Рамсесе.

Он осунулся. Похудел. Глаза стали другими — не такими, как год назад в Бубастисе, когда он держал её руку у своего сердца и говорил, что оно бьётся для неё. Теперь в этих глазах была усталость. И что-то ещё. Что-то, от чего у Айи сжималось внутри.

Она вспомнила его слова: «Извини, Айя. Поздравить не могу. Сама знаешь почему». Он не стал лгать. Не стал делать вид, что всё хорошо. Он просто сказал правду. И это было больнее, чем если бы он улыбнулся и пожелал счастья.

Она думала об Агеноре.