— Охота, так охота, — сказал Рамсес.

Они определили людей, которые являлись главными. И те падали с распоротым горлом. Невидимая сила косила их мгновенно и бескомпромиссно.

— Проклятие богов карает восставших! Боги Египта карают восставших!

Все в панике бросали оружие и бежали как можно дальше.

Когда с охотой было покончено, они вошли в дом родственника Джабари, сняв покрывало невидимости Бастет. Все, кто их видел, разбежались в панике. Остался только хозяин дома — брат матери Джабари.

Айя и Рамсес приняли свой человеческий облик.

— Вы знаете, кто мы? — спросил Рамсес.

— Догадываюсь, — ответил вождь.

— Вы знаете, что полагается, когда желаешь смерти члену семьи фараона Египта?

— Я готов к смерти. Она меня не пугает.

— Лишить жизни мы всегда вас успеем. Но вас ждёт другое наказание. Здесь ваш Джабари. Он и будет вашим царём. Вы поможете ему объединить разрозненные племена Нубии. И будете служить Египту.

Вождь удивлённо посмотрел на Рамсеса. Он ждал смерти. А его ожидала новая модель управления.

Он кивнул.

— Я вас услышал, наследник.

Джабари уснул возле костра. Когда его тряхнули за плечо, он открыл глаза.

Возле него стояли Рамсес и Айя.

Внутри всё похолодело.

— Вы здесь, — пролепетал он.

— Я знаю, что ты планировал меня убить, Джабари, — сказал Рамсес. — Я бы мог лишить тебя жизни за это. Но я не буду. Я дам тебе ещё один шанс. Ты остаёшься наместником Египта в Нубии. И объединишь местные племена как одно государство. Вы будете провинцией Египта. Ты сам будешь ответственен за сбор податей и дани Египту. Ты согласен?

Айя стояла рядом с ним и молча смотрела по сторонам. Даже не глядя на него.

— Да. Согласен, — пролепетал Джабари.

— Вот и отлично, — сказал Рамсес. — Поздравляю тебя с новой должностью — наместника Египта. Армия пока останется с тобой. Но через полгода ты отправишь всех египтян домой. У них тоже есть семьи. И их ждут дома. За это время вместе со своим родственником соберёте армию из местных — для службы Египту.

Он говорил ровным голосом.

— Если у тебя возникнет опять желание поиграть в свои игры, — вкрадчивым голосом продолжила Айя, — то от быстрой смерти тебя ничто и никто не спасёт. Запомни это.

Джабари кивнул.

— Ну вот и договорились, — усмехнулся Рамсес. — Твой родственник ждёт тебя. А про Египет забудь. Дома тебя больше никто не ждёт. Твоё место здесь.

С этими словами Рамсес и Айя растворились.

Агенор вернулся из храма Бастет в свою мастерскую. Точнее — в то, что от неё осталось. Стены, инструменты, камни, золото — всё было на месте. Не было только смысла. Он закрыл дверь, привалился к ней спиной и сполз на пол. Сидел так, наверное, час. Может, два. Время перестало существовать.

Потом поднялся. Дошёл до кровати. Упал на неё лицом вниз.

Проклятая Хепри. Зачем она вообще пришла тогда? Зачем он открыл ей дверь? Зачем позволил остаться? Какой же он дурак. Какой же глупец.

Эта идиотка заказала убийство Айи. Своими руками, через отца, через наёмников. Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно?

Он перевернулся на спину. Уставился в потолок. Потолок был пуст. Как и он сам.

Он задумался над аспектом своей любви к Айе.

Любил ли он её вообще? Наверное, да. Но что именно он любил? Её саму — или своё представление о ней?

Она была красива. Принцесса, наделённая талантами, жрица Бастет, муза. Он верил, что раз богиня создала её для него, то она априори будет его. Что это — судьба. Что это — предначертано. Что никуда она не денется.

А оказалось, что возможны варианты.

Теперь Бастет не будет помогать ему. Значит, потока не будет. Значит, шедевров не будет. Он больше не ювелир богов. Он — просто Агенор, сын Аменемоне. Никто.

Айи нет. Значит, вдохновения не будет. Она была его светом, его ориентиром, его музой. Без неё он — слепой.

А штамповать безликие вещи для рынка — это не для него. Его эстетика, его вкус, его гордость не позволят ему опуститься до ремесленничества. Он не сможет делать безделушки для богатых бездарей. Это будет не жизнь, а медленная смерть.

Выход один — менять сферу деятельности.

На что?

Надо уехать из города. А может, вообще из страны. Этот позор, это падение — он не переживёт в Египте. Здесь каждый знает его имя. Здесь каждый будет показывать на него пальцем. «Это он. Тот самый. Ювелир, который потерял принцесу, жрицу. Который променял её на девку. Который стал посмешищем».

После ювелира богов стать никем — это слишком тяжёлая ноша. И жизнь будет длинной. Очень длинной.

Куда уехать?

К Баахиру и Дельфии? Они примут. С радостью. Но тень Айи будет следовать за ним по пятам. Воспоминания о тех днях, когда они восстанавливали Крит, когда были вместе, когда он был счастлив — они станут невыносимой ношей. Нет. Только не туда.

Надо найти место, где его никто не знает. Где он может начать с чистого листа.

Например — на север.

Он вспомнил, что говорила Бастет. Он неуязвим. Он — Верховный жрец. Умеет сражаться. Доспехи Бастет остались при нём. Значит, он может стать наёмником.

Битвы заглушат его боль. Кровь смоет его позор. Новые лица, новые страны, новые враги. Он будет сражаться. За деньги. За забвение.

Да. Пожалуй, это единственный выход.

Он встал. Решение было принято. Он направился домой.

Родители встретили его молчанием. Мать сидела у окна. Отец стоял у стола, скрестив руки на груди. В комнате было темно — слуги не зажгли лампы. Словно сам свет не хотел входить в этот дом.

Первым заговорил Аменемоне.

— Тебе нет оправдания, Агенор, — сказал он. Голос его был ровным. Словно он долго готовился к этому разговору. — Эта боль и этот позор теперь навсегда останутся с нашей семьёй. Каи и его дочь внезапно исчезли. Я думаю, что боги покарали их. Но это не оправдывает тебя. Из-за твоей беспечности погибла великая жрица Египта. Как ювелир ты подписал себе приговор. Бастет больше не будет помогать тебе. Я не знаю, как ты со всем этим будешь жить.

Он помолчал. Потом добавил тише: