Абракс удивлённо посмотрел на него. В глазах племянника горел тот самый огонь, который он так часто видел у Ненофер. Тот огонь, который делал её опасной. И великой.

— Для этого надо быть умным и хитрым, как твоя мать, — сказал Абракс, и в голосе его послышалось нечто похожее на уважение. — Против богов могут быть только боги. Но люди, если с умом подходить, могут воспользоваться их распрями.

Баахир ничего не ответил. Он стоял на носу корабля, глядя вперёд, туда, где горизонт сливался с водой, и думал.

Он думал о Дельфии. О её судьбе. О том, что она осталась там, в городе богов, среди мрамора и золота, среди равнодушных пирующих божеств, которые даже не запомнят её имени.

И он думал о том, как её спасти.

Мысль, пришедшая к нему, была дерзкой. Почти безумной. Но она росла в нём, набирая силу, как ветер, который наполняет паруса.

Он знал, с помощью какой богини он вырвет Дельфию из рук Исиды.

Он будет, как его мать. Если игра его не устраивает — он перевернёт игральную доску.

И пусть боги попробуют его остановить.

Аварис встретил их золотом заката. Город раскинулся на восточном рукаве Нила — широкий, шумный, пахнущий свежей выпечкой, рыбой и строительной пылью. Рамсес строил свою столицу, и воздух здесь звенел от ударов молотов, криков мастеровых и ржания лошадей. Даже в порту, куда причалили корабли, чувствовалось дыхание грандиозной стройки.

Баахир стоял на палубе, вглядываясь в берег. После беломраморного великолепия Пунта Аварис казался грубым, незаконченным, человеческим. Но в этой незавершённости была своя правда — она не обманывала. Она не прятала за золотом чужую боль.

Корабли ткнулись в причал. Матросы забегали по палубе, перекидывая швартовы. Баахир спрыгнул на деревянный настил первым — и замер.

У причала стоял Рамсес. Наследник был в лёгком военном облачении: белый лён, кожаный доспех, короткий меч на поясе. Он выглядел как человек, готовый в любой момент сорваться в бой — или на охоту. Но в глазах его светилось искреннее любопытство.

— Баахир! — Рамсес шагнул вперёд и хлопнул юношу по плечу с той лёгкой фамильярностью, которая даётся только рождённым правителями. — А я думал, вы уже утонули где-то в Красном море!

— Ты плохо обо мне думаешь, — усмехнулся Баахир, отвечая на рукопожатие. — Море было тихим. Слишком тихим.

— Я слышал, что боги сами прокладывали тебе путь, — Рамсес прищурился, но в голосе его не было насмешки. — Моя мать уже успела мне все уши прожужжать. Говорит, ты вернёшься героем.

Баахир уклончиво улыбнулся, ничего не ответив. Он знал, что Туя следит за каждым его шагом. И он знал, что она уже строит планы — на него, на Айю, на свою власть.

Рядом с Рамсесом стоял дядя Баахира — Абракс. Он уже спрыгнул на берег и теперь обменивался короткими фразами с капитанами, отдавая распоряжения по выгрузке товаров. Но как только Рамсес обратился к нему, старый моряк тут же переключил внимание.

— Ваше высочество, — Абракс поклонился с достоинством человека, который видел фараонов и не боится их, — корабли доставили заказ для вас. Золото, чёрное дерево, электрум, мирра. Всё, как вы просили.

— Хорошо, — Рамсес кивнул, и в глазах его блеснула хищная искра. — Я сам хочу увидеть, что вы привезли. Но сначала — во дворец. Моя мать ждёт вас. И ещё кое-кто.

— Мы с удовольствием, — сказал Абракс. — Устали с дороги. Да и отдохнуть не помешало бы.

Баахир смотрел на Рамсеса и чувствовал странное, почти дружелюбное расположение. В наследнике не было той высокомерной спеси, которую он ожидал увидеть. Рамсес был живым, открытым, любопытным. Он напоминал Баахиру кого-то — и вдруг он понял кого. Айю. Тот же огонь в глазах, та же готовность шагнуть в неизвестность.

«Братья и сёстры, — подумал Баахир. — Они все такие».

Дворец Рамсеса ещё не был достроен до конца. Кое-где виднелись леса, кое-где пахло свежей штукатуркой, но главный зал уже принимал гостей в полном блеске. Колонны из красного асуанского гранита, пол из полированного известняка, стены, расписанные сценами битв и охот. В центре — длинный стол, уставленный серебряными блюдами, кубками и вазами с цветами.

За столом ждали трое.

Туя сидела в центре, в парадном синем платье, расшитом золотом. Её лицо было бесстрастным, но глаза — цепкие, внимательные — ощупывали каждого входящего. Рядом с ней — молодой человек лет восемнадцати-девятнадцати, с мягкими чертами лица и чуть надменной улыбкой. Небу, племянник Туи. Он держался с лёгкой небрежностью человека, привыкшего, что ему всё дозволено.

И рядом с ним — девушка.

Хентумира сидела чуть в стороне, опустив глаза. Ей было около четырнадцати — тонкая, гибкая, с тёмными волосами, заплетёнными в сложную причёску, и большими зелёными глазами, которые, казалось, видели всё, даже когда она смотрела вниз. Она была одета в белый лён, лишь золотая цепочка на шее.

Но когда Баахир вошёл, она подняла взгляд.

Их глаза встретились на мгновение — и она покраснела.

Баахир ничего не заметил. Он был занят тем, чтобы не смотреть на Тую, которая смотрела на него слишком пристально.

— Приветствую вас, царица, — сказал Абракс, низко кланяясь. — Мы привезли дары для наследника и для вас. Пунт был щедр.

— Я слышала, — ответила Туя, и голос её был сладким, как сироп, — что путь был лёгким. Боги покровительствовали вам.

— Они были милостивы, — уклончиво ответил Абракс. — Но мы всегда помним, что за каждую милость нужно платить.

Туя чуть прищурилась, но ничего не сказала.

— Прошу к столу, — сказал Рамсес, жестом приглашая гостей. — Вы, наверное, голодны с дороги.

Они сели. Абракс взял на себя светскую беседу — он рассказывал о Пунте, о торговле, о вождях, о диковинных животных и плодах. Он говорил легко, с юмором, и даже Туя пару раз усмехнулась.

Баахир молчал. Он ел, пил вино и смотрел в одну точку на стене. Он думал о Дельфии. О её глазах. О том, как она смотрела на него в темноте, и в этом взгляде было всё — страх, надежда, тихое отчаяние.

Хентумира украдкой поглядывала на него.

Она заметила, что он красив — ещё юношеской, но уже почти воинственной красотой, которая заставляет сердце биться чаще. Но не только это привлекло её. В нём была какая-то тишина. Он не говорил, не хвастался, не пытался понравиться. Он сидел, как человек, у которого внутри бушует буря, но который держит её под контролем.

«Кто ты? — думала она. — Что ты видел в Пунте? Почему твои глаза такие грустные?»