Внизу процессия повернула к храму Исиды. Толпа затихла, потом раздался гул — кто-то запел гимн в честь Исиды и Осириса.

— Херихор говорил мне, что ты видишь то, чего другие не видят, — сказал фараон. — Я не знаю, правда ли это. Но я знаю, что ты сильная. И я знаю, что ты — моя дочь.

Он положил руку ей на плечо.

— Ты не должна любить Исиду или верить ей. Но ты должна быть мудрой. Не становись её врагом. Стань её тенью. Пусть она думает, что ты приняла её. А когда придёт время — ты сможешь сделать свой выбор.

Айя подняла голову. Посмотрела на отца.

— Я не буду её врагом, — сказала она. — Я буду ждать.

— Это правильный выбор, — ответил Сети.

Айя повернулась к городу. Процессия уже входила в храм Исиды. Толпа расступалась перед баркой.

— Я помню, — тихо сказала Айя, — как мы танцевали в Бубастисе. Как люди ликовали. Как я исцеляла их.

Она взяла кошку на руки.

— Я помню, как они кричали: «Жрица! Жрица!»

Кошка замурлыкала.

— Здесь, в Уасете, — сказала она, — я просто дочь фараона. А для Исиды — проблема, которую нужно решить.

Фараон ничего не ответил. Он стоял рядом, глядя на город, где правили другие боги. Он знал, что дочь права. И он знал, что это только начало.

Но он впервые в жизни не знал, что ему с этим делать.

Айя стояла на террасе, глядя на процессию, когда за её спиной раздались шаги. Она не обернулась — узнала по походке. Тяжёлая, уверенная, с лёгким шлейфом дорогих тканей и духов.

Туя.

Царица подошла к фараону, встала рядом, поправила тяжёлый усех на плечах. Она была одета в лучшее платье — синий лён, расшитый золотом, знак её статуса. Волосы уложены в сложную причёску, на запястьях — золотые браслеты. Она выглядела великолепно.

Она приехала на Хойак с Рамсесом. Фараон с царицей должны были воздать почести Исиде и появиться вместе перед народом, словно счастливая семейная пара.

— С праздником, — сказала Туя певучим голосом.

— С праздником, — ответил фараон, не поворачиваясь.

Айя не стала разыгрывать примерную дочь. Она развернулась, не взглянув на мачеху, и быстрым шагом пошла к выходу с террасы.

— Айя! — окликнул её отец, но она не остановилась.

Она не хотела стоять рядом с женщиной, которая пыталась её убить. Она не хотела делать вид, что они — семья. Она не хотела играть в эту игру.

Туя смотрела ей вслед, потом перевела взгляд на мужа.

— Она всё ещё злится на меня.

— Она имеет на это право, — сухо ответил Сети.

— Я не собираюсь причинять ей вред, — сказала Туя. — Я хочу, чтобы ты знал: у меня нет злых намерений по отношению к Айе. В знак моего благоволения я готова посодействовать, чтобы выдать её замуж за моего племянника Небу. Это укрепит наш род, и Айя останется в семье.

Сети повернулся к ней. Посмотрел долго, пристально.

— За кого выйдет замуж Айя, — сказал он, — не зависит даже от меня.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Туя.

— Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. Айя — не просто принцесса. Она — Верховная жрица Бастет. Её судьба принадлежит богине. Если я попытаюсь навязать ей мужа, которого она не хочет, Бастет может разгневаться. А если разгневается Бастет — пострадает Египет.

Туя нахмурилась.

— Ты говоришь так, будто богиня может наказать нас за неповиновение.

— Она может, — ответил Сети. — И не только нас. Весь Египет.

Туя замолчала. Она не понимала этого мира — мира богов, пророчеств, жриц. Она понимала политику, власть, браки. Но не это.

— Как ваши дела в Аварисе? — спросил фараон, меняя тему. — Как Рамсес?

Туя выдохнула, собираясь с мыслями.

— Всё хорошо, — сказала она. — Рамсес строит свой дворец. Он умеет руководить людьми. У него есть авторитет. Аварис становится настоящей столицей.

— Хорошо, — кивнул Сети. — Я рад.

— А ты? — спросила Туя. — Ты выглядишь уставшим.

— Я думаю, — ответил он. — О многом. Об Айе, о Бубастисе, о богах. О том, что будет дальше.

Туя хотела сказать что-то ещё, но Сети поднял руку.

— Оставь меня, — сказал он. — Мне нужно подумать.

Туя посмотрела на него, потом развернулась и ушла.

Айя спустилась в сад.

Здесь, в тени пальм, было тише. Процессия осталась за стенами дворца, и только далёкие причитания доносились до неё.

Она шла по дорожке, когда на повороте наткнулась на Рамсеса.

Он стоял у фонтана, опершись одной рукой о каменную чашу, и смотрел в воду. Услышав шаги, поднял голову.

— Айя? — он улыбнулся. — Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить.

— Почти, — ответила она, но улыбнулась в ответ.

— Что случилось?

— Твоя мать.

— А, — Рамсес понимающе кивнул. — Она не изменилась.

— Ни капли, — сказала Айя.

Она села на край фонтана, провела рукой по воде. Рамсес опустился рядом.

— Как твои дела? — спросил он. — Скучаешь по деду и по Бубастису?

— Да, — ответила она. — Я скучаю. И я знаю то, чего не знают другие.

— Что ты знаешь? — спросил Рамсес, и в голосе его было любопытство.

Айя помолчала. Потом сказала:

— Исида — не живая. Она — программа. Голограмма, уплотнённая до тела.

Рамсес смотрел на неё с недоумением.

— Что ты имеешь в виду?

— Исида была создана древними — Великими. Она не чувствует, не любит, не страдает. Она просто выполняет свою работу — направляет развитие цивилизации. И она соперничает с Бастет, потому что Бастет — живая. И потому что Бастет мешает её планам.

— Ты серьёзно? — Рамсес не верил своим ушам.

— Да, — сказала Айя. — Боги спорили на совете. Исиде вынесли предупреждение. Она обещала не нападать на фараона и вообще на людей. Но я не верю ей.