— Айя, — сказала она. — Ещё одно. Вы не должны решать из-за меня. Решайте из-за себя. Что хотите вы? Не я, не он, не Агенор. Вы.

Она вышла.

Айя осталась одна на террасе. Смотрела в сад. И думала.

Рамсес вернулся позже. Один.

Он подошёл к перилам и встал рядом с Айей. Не близко. Но и не далеко.

— Нефертари говорила с тобой? — спросил он.

— Да, — ответила Айя.

Они помолчали.

— Что она сказала?

Айя посмотрела на него.

— Она предложила мне всё. Она хочет отказаться от титула. Уехать. Уступить.

Рамсес закрыл глаза. На мгновение. Потом открыл.

— Я не просил её об этом, — сказал он.

— Знаю.

Они снова помолчали.

— Я не могу принять это, — сказала Айя. — Я не могу строить счастье на чужой жертве.

Рамсес повернулся к ней.

— А на своей? — спросил он. — Ты можешь строить счастье на своей жертве? Выходя за Агенора, которого не любишь?

Айя вздрогнула.

— Я не говорила, что не люблю его.

— А ты любишь?

Она не ответила.

Рамсес шагнул ближе. Осторожно. Как будто боялся спугнуть.

— Айя, — сказал он тихо. — Я не прошу тебя решать сейчас. Я не прошу ничего. Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь. И буду здесь. Столько, сколько потребуется.

Он посмотрел ей в глаза.

— Даже если ты выйдешь за него. Даже если ты никогда не посмотришь на меня. Я буду рядом. Потому что не могу иначе.

Он развернулся и ушёл.

Айя осталась стоять на террасе. Смотрела в сад. И чувствовала, как сердце колотится в груди.

Айя смотрела в сад — в одну точку, не мигая. Она даже не услышала, как вошёл фараон и встал рядом. Он посмотрел на дочь, на её хмурое, сосредоточенное лицо, вздохнул и спросил:

— О чём задумалась, дочь?

Айя вздрогнула. Посмотрела на отца невидящим взором. Помолчала.

— Я не могу понять. За что он меня так любит?

— Кто?

— Рамсес. У него такая замечательная жена — готовая на самопожертвование ради него. Почему я?

Фараон помолчал. Потом ответил:

— Видишь ли, любят не за что-то, а вопреки чему-то. Ты — как загадка мироздания. Ты притягиваешь людей своей непостижимостью. А теперь ещё и красотой.

Он посмотрел на дочь.

— Ты нереально красива. И у тебя столько талантов. Как тебя не любить? Любой достойный будет пытаться добиться твоей руки. Рамсес — самый достойный.

— Все мои таланты дала Бастет, — ответила Айя. — И она хочет, чтобы я вышла замуж за Агенора. Считает его самым достойным.

— Я бы здесь уточнил, — сказал фараон. — Бастет считает не Агенора достойным тебя, а тебя — достойной его. В этом есть разница. Как ты могла уже убедиться, и богам свойственно ошибаться. Бастет — не исключение.

— Почему ты полагаешь, что Бастет считает меня достойной Агенора, а не наоборот?

— Ты младше Агенора. Она вложила в тебя дар позже. Он уже имел его. Она тебя для него создала, а не наоборот. И чётко заявила, для кого ты, — лишив тебя свободы выбора.

Фараон помолчал.

— Рамсеса боги тебе не выбирали. Он сам тебя выбрал. Как человек. У людей есть свои слабости, но и своя сила. Любовь — это то, что делает нас уязвимыми и сильными одновременно. Готовыми свернуть горы. И свобода выбора — это основное право человека, дарованное нам древними богами. Бастет лишила тебя права выбора в этом вопросе.

Айя молчала. Фараон продолжил:

— Если бы ты любила безоговорочно Агенора — как я любил твою мать, — ничто бы не вызывало в тебе сомнений. Я готов был отказаться от царства, лишь бы быть с ней. Но Исида забрала её. Если бы ты была безоговорочно равнодушна к Рамсесу — ничто бы не смутило тебя и не заставило бы сердце биться. Если ты не можешь разобраться со своим сердцем — включи мозги.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Ты сама можешь быть следующим фараоном. А фараоны прежде всего пользуются головой. Кто из них двоих готов на большее для тебя? Задай себе этот вопрос. Агенор, который даже бровью не повёл, чтобы тебя добиться? Просто Бастет создала тебя для него — и его это устроило. Или Рамсес, который добивается твоего внимания второй год и не боится выглядеть рехнувшимся?

Айя сосредоточенно молчала, не перебивая отца. То, что он озвучил, уже давно приходило и ей в голову.

Сети замолчал, наблюдая за дочерью.

— Так куда сейчас направимся, Айя? Мне отвезти тебя в Бубастис или поедешь со мной в Уасет, займёмся чертежами?

Айя помолчала, продолжая смотреть в одну точку в саду.

— Мы возвращаемся в Уасет. Займёмся чертежами. В Бубастис я поеду через год. Надо ещё раз всё обдумать.

Фараон улыбнулся.

— Вот и славно. Уже поздно, я устал. Пойду отдыхать.

Айя кивнула.

Фараон вернулся в свой кабинет, где его ждал Рамсес.

— Ну и что? — спросил он отца.

— Мы возвращаемся в Уасет. Айя решила ещё год подумать. Ты поселил в ней сомнения. Она так и не выбрала между вами. За Агенора склоняет Бастет. Для неё богиня — кумир. Она слушает своего кумира. Через год Айя будет старше, и восприятие у неё всего уже будет другое. Я на твоей стороне, сын. Я буду посвящать её в государственные дела — которыми она сможет продолжить заниматься, только если станет твоей Великой женой и соправительницей.

— Спасибо, отец.

— Мне нужен сильный, уверенный в себе наследник. А не человек с разбитым сердцем, — ответил фараон.

Они продолжили беседу.

А в это время на террасе, невидимые, сидели за столом Гор и Хатхор.

— Я тоже не понимаю, почему Рамсес зациклился на Айе. У него такая прекрасная жена.

— Непостижимое, как Айя, всегда зовёт и манит. Кого мне действительно жаль, так это Нефертари. Достойная женщина, преданная и готовая на самопожертвование. Айя сама в себе разобраться не может. Но и влияние Бастет сказывается. Моя дочь может быть удивительно упёртой, — сказала Хатхор.