Решение пришло не сразу и было оно мучительным. Японца надо устранить. Нет, не в прямом смысле, конечно. Вот сделать бы так, чтобы он памяти лишился или способности говорить, а заодно и писа́ть. Несчастный инженер даже не сразу понял, что впадает в какую-то мрачную ересь, а когда понял, сильно удивился — неужели это он, человек передовых взглядов и коммунист, дошёл до такого? Впрочем, где-то через неделю, такая идея, как грохнуть врага газовым ключом по затылку уже не казалась ему сильно крамольной. Осталось придумать себе алиби.

Все эти дни Комаров жил как в тумане: перестал спать ночами, работа валилась из рук, жена заметила, что временами супруг разговаривает сам с собой. Наконец, ему показалось, что он всё придумал. Долгое блуждание по тёмным закоулкам своего воспалённого разума подсказало инженеру решение, которое здравый и, главное, надёжный человек, окажись он рядом, счёл бы сумасшедшим. Только вот беда — не оказалось рядом такого человека. Не брать же в расчёт любимую, но наивную и даже немного глупенькую жену!

Сначала Комаров выпросил на работе срочный отпуск за свой счёт, дескать, войдите в положение: горячо любимый родственник при смерти — надо обязательно ехать. Вот уже и билеты на поезд куплены на сегодняшний московский поезд. Особенно напирал расстроенный инженер на то, что уезжает именно сегодня. В цехе прониклись бедой сражённого горем человека и в положение вошли. Только вот он никуда не поехал.

На следующий день вечером, когда по заявленной легенде он уже должен был катить на поезде где-то за Москвой, Комаров тайно отправился на завод. В рукаве пальто на пришитой петельке удобно пристроился тяжёлый газовый ключ. Осталось занять укромное место на пути японца с работы. Комаров этот маршрут знал и знал также, что его шахматный визави ужасный педант и зануда и свои привычки менять не любит. Значит, пойдёт привычной дорогой. Инженера несколько беспокоили сверхспособности японца, которыми он, конечно же, обладал, как и любой шпион. Вот как он разделался с хулиганами! Зато у него, у Комарова, доскональное знание цеха со всеми его закоулками и опасными местами, а заодно и внезапность. А эти обстоятельства поважнее будут.

В рассчитанное время Комаров добрался до места своей засады и затаился. Ждать пришлось долго, и Комаров уже совсем отчаялся, а «Тарас» всё не шёл и не шёл. Но вот, наконец, появилась знакомая фигура. Ни впереди, ни позади людей не было — основная масса работников уже прошла. Всё-таки не зря говорят, что удача благоволит безумцам. Комаров пропустил японца мимо своего укрытия и потихоньку пристроился сзади. Он извлёк из рукава своё «оружие» и перехватил поудобнее. И тут вдруг оказалось, что он совершенно не умеет бить людей тяжёлым по башке. Он бы, наверное, так и не осмелился нанести удар, но тут ему показалось, что японец собирается оглянуться. Это решило дело.

Комаров оттащил беззвучно осевшего на грязный пол японца в сторону и столкнул в заранее присмотренный приямок — здесь его и за полгода не найдут. Теперь быстрей отсюда.

Вот теперь ему по-настоящему надо было смываться. Только не к больному родственнику в Поволжье, а куда подальше. Дома Комаров собрал чемодан и долго инструктировал ничего не понимающую жену. По его замыслу органы рано или поздно заинтересуются его отсутствием. И вот тогда должна вступить в действие придуманная им многослойная метода запутывания следов. Поэтому жене было строго-настрого наказано последовательно придерживаться следующих версий событий: что супруг уехал проведать родственников, только она у этих родственников никогда не была и адреса не знает, потом про то, что он ушёл к любовнице. И уж когда совсем припечёт, «неохотно» раскрыть «главную» тайну — её муж героически исполняет секретную миссию за границей. И пусть органы ломают мозги над такой явной ахинеей. А он в это время осядет где-нибудь в Тынде. А потом…

Про «потом» думалось смутно. Жена вся в слезах пыталась записывать его инструкции. Он обозвал её дурой и порвал записи, а потом и сам прослезился, и они тут же помирились. Решили, что с сыновьями ему прощаться не надо.

От каких-то людей Комаров слышал, что в Сибири можно безбедно устроиться и вовсе без документов на руках и даже «зашибать деньгу». Нефть, золото, алмазы, тот же БАМ: везде нужны рабочие руки, а с паспортом или нет — дело десятое. Так почему бы и ему не попробовать? А дальше — по обстоятельствам.

Но занесло Комарова не в Тынду и не к нефтяникам, а в Новый Уренгой к газовикам. И работу он нашёл без проблем. Суровый мастер с уголовными замашками в одной строительной шараге не стал удивляться наивному рассказу, что документы и деньги украли в дороге, и надо подзаработать на дорогу домой, а без лишних разговоров определил его разнорабочим на стройку.

Комаров, теперь под именем Егорова Александра Петровича, быстро понял, что работа «бери больше — кидай дальше» и проживание в промёрзлом бараке с полууголовными порядками — это совсем не то, на что он рассчитывал. Тёплыми вещами пришлось «поделиться» с соседями. А как тут не поделишься, если основной аргумент — это кулак размером с твою голову? Да ещё и огорчение от первой получки. Когда Комаров осмелился спросить у мастера, почему ему наряды закрыли втрое ниже, чем другим, сплюнул тому под ноги и прогундел:

— А ты, Егоров, иди мусорам пожалуйся. Я тебе даже выходной специально дам в посёлок съездить. И про кражу документов заодно расскажешь. Может и найдёшь какую-никакую правду. А, ребята?

«Ребята», присутствовавшие при разговоре, громко и обидно заржали.

С трудом Комаров дотянул до весны. Только вот она наступила лишь по календарю, на деле не ощущалось никаких погодных изменений. А тут ещё разговоры бывалых людей, что с наступлением тепла будет ещё хуже. И беглецу нестерпимо захотелось домой. Но томила неизвестность: а что там происходит, пока он здесь мается? И Комаров не выдержал.

За ящик водки, который обещал привезти, он выторговал у мастера себе отгул и на попутке отправился в посёлок на почту. Ему повезло — удалось заказать разговор с женой по рабочему номеру на хлебокомбинате. Но разве толком поговоришь, когда никакой кабинки нет, а в насмерть прокуренном помещении полно народа. Стараясь не задавать опасных вопросов, он всё-таки выяснил, что милиция активно интересуется его исчезновением, и на завтра жену опять вызывают для беседы, как написано в повестке. Надо было бы ещё раз хорошенько проинструктировать супругу по поводу завтрашнего разговора, но почтовая работница за прилавком и так уже начала косо поглядывать на него. Пришлось ограничиться намёками да напоминаниями о состоявшемся при прощании разговоре.

Вышел из вагончика с громким названием «Почта» Комаров совершенно растерзанный и чуть было не забыл про обещанную для бригады водку. Хорошо, что вовремя спохватился, а то не сносить бы ему головы.

Новости от жены сильно беспокоили: стало быть, его ищут. Вопрос, почему? Просто как пропавшего человека или что-то пронюхали про японца? Хоть убейся, а дополнительной информации получить неоткуда.

После долгой душевной маеты Комаров пришёл к выводу, что лучше было вообще не звонить. Одно расстройство, а новостей — с гулькин нос. Разве что понял: его ищут. Но такое известие спокойствия как-то не добавило, и он решил, что больше звонить не будет. И вот тут, как назло, жизнь подкинула ему новое искушение.

Один мужичок из их разношёрстной бригады собрался ехать домой в Ленинград. Был он из тех, что гоняются по стране то ли за романтикой, то ли за длинным рублём и много, по его рассказам, уже где перебывал. Даже у Туманова[1] на Колымских золотых приисках работал. Денег зашибал немерено, но они у него надолго почему-то не задерживались.

Вот этого мужика и упросил Комаров привернуть попутно в Череповец да встретиться с женой и на словах передать кое-что. Хотел он и письмо написать, да в последний момент сдрейфил. А «курьеру» пришлось пообещать оплату дороги от Москвы до Череповца и от Череповца до Ленинграда, да набросить сверху два «стольника» за хлопоты. А передать он попросил день и время, когда надо быть на переговорном пункте и ждать, пока её не пригласят для разговора с Новым Уренгоем.