— Поздравляю с днем Советской армии и Военно-морского флота.

От такого поздравления мы с Ниной зашлись в хохоте. Сотрудница, не сразу поняв, почему мы смеемся, грозно посмотрела на нас, а когда сообразила, что к чему, хмыкнула:

— Много вас ходит, забываешь, о чем сказать. Но вы поняли, что я вас поздравила с днем рождения. Да, и конечно, с подачей заявления о регистрации брака.

Ну что ж, как бы то ни было, мы сделали всё необходимое и даже получили корявые поздравления. Но самое главное — сделали второй решительный шаг в сторону бракосочетания. Первый, безусловно — получение согласия родителей.

Быстренько, и если честно, без особой теплоты, мы пробормотали слова благодарности чиновной даме и выпорхнули на улицу. И тут…

— Нина, — страшным шёпотом начал я, — а тебе ничего не кажется странным?

Нина подняла на меня удивлённые и немного испуганные глаза.

— Что? — таким же шёпотом ответила она.

— А вот что! — торжественно и уже во весь голос провозгласил я. — Мы подали заявление в твой день рождения, так?

Нина кивнула, ещё не улавливая, куда я клоню.

— А бракосочетание назначено на мой день рождения. То есть почти на день рождения. Разница в один день ведь не считается, правда? Ты понимаешь, что происходит? Таких совпадений ведь не бывает! Их просто не может быть!

Нина опять кивнула, сначала задумчиво, потом глаза её засияли, а я добавил:

— Нина, так это же судьба!

Я схватил свою невесту в охапку и закружил в диком танце. Мы чуть не сбили с ног какого-то старичка, идущего мимо. Он хотел было возмутиться, но взглянув на табличку ЗАГС, потом опять на нас, всё понял правильно и лишь молча показал большой палец.

На улице уже синели сумерки, и они совершенно не мешали нам целоваться.

— Знаешь что, — сказала Нина, улучив маленькую минутку, — я тогда перед ЗАГСом неправду сказала. Твой сегодняшний подарок самый лучший из всех, которые мне когда-то дарили. И день рождения — тоже самый лучший! Даже злая тётка его не смогла испортить.

Она прижалась к моей груди, и я уже собрался заняться прерванным процессом, как она вдруг снова отстранилась:

— Ой, у меня же девчонки скоро придут, а ничего не готово. Побежали картошку чистить.

Вечер прошёл на ура. Недостаточное изобилие праздничного стола с лихвой компенсировалось мощной энергией присутствующих девчонок. Я этим беспардонно пользовался, как единственный представитель благородной когорты защитников Родины, и был многократно обнят и даже обцелован. Нина только и успевала следить, чтобы никто не посягал на мои губы и даже чуть не поругалась с подружками. Чтобы восстановить мир и согласие, пришлось переключить внимание присутствующих на день рождения Нины. Я произнёс торжественный спич в том духе, что если девочка рождается в главный военный праздник, она тем самым становится мироносицей и гарантом благополучия на земле. Ей, конечно, как никому другому, трудно в этот день, когда всё внимание направлено на защитников Отечества. Поэтому мы просто обязаны поддержать нашу милую Нину и…

Я ещё много чего «наборонил» и в конец запутался, но девчонки без ропота слушали моё выступление, пока, наконец, решительная Рита не прервала меня коротким: баста!

И все девчонки полезли к Нине с поцелуями и поздравлениями. Я тоже попробовал влиться в эту компанию, но был беспардонно отторгнут со словами: ты-то ещё успеешь!

И тогда я взобрался на стул с пресловутой бутылкой Рислинга (так, кстати, и не опустошённой) и вилкой заколотил по ней, призывая к тишине и вниманию. Когда народ более-менее успокоился, я провозгласил:

— И вообще…

Посмотрел на Нину — в её глазах плескался весёлый страх. Ей тоже было интересно, что будет дальше.

— И вообще, — снова начал я, — мы с Ниной сегодня подали заявление в ЗАГС!

Теперь поздравлений, обнимашек и поцелуев хватило и мне. Отзвуки возникшего бедлама достигли до бабушки на вахте, и она немедленно заявилась в комнату для наведения порядка.

— Батюшки светы! — всплеснула она руками. — Да что тут у вас происходит-то, окаянные!

Девчонки наперебой поведали бабушке о причине беспорядков и были тут же прощены, а Нина даже получила напутствие в том духе, что мужик в доме хоть и голова, да жена — шея: куда повернёт, так и будет. Что детишек надо побольше, и что муж у тебя, Нина, будущий — парень справный, так вот и берегите друг друга.

Под конец бабушка прослезилась, что не помешало ей тут же строго-настрого наказать девчонкам больше не галдеть, а то нажалуется коменданту.

Когда вахтёрша ушла, мы, наконец, откупорили вино и выпили по капельке. Кто-то из торопыжек попробовал крикнуть «Горько!», но был тут же зашикан: рановато ведь — не свадьба ещё. Да и вдруг вахтёрша услышит. А эти два голубка (кивок в нашу сторону) и без нас нацеловаться успеют.

А потом половина девчонок засобиралась на улицу. У них нашлись свои жаждущие поздравлений кавалеры, которых вредная старушка на вахте ни в какую не захотела пускать в общежитие, и они уже давно на разные лады высвистывали своих красавиц под окнами.

— Ой, что сейчас будет… — тихонько пропищала скромная Настя, — к Ритке, поди-ка, опять эти двое заявились. Сейчас начнётся…

Нина тут же схватила меня за руку, удерживая на месте.

— Никуда не пущу, сами разберутся.

А я так-то и не собирался никуда, но, по разумению моей простодушной невесты, должен был сразу же броситься наводить порядок — милиционер всё-таки. Однако, никакого шума за окном так и не возникло. Нина тревожно прислушивалась некоторое время к уличным звукам, потом успокоилась и занялась, наконец, моим подарком. Никакой двойной «недельки», конечно, не получилось, и мне не пришлось ничего объяснять — Нина тут же раздарила шоколадные медальки подружкам, и даже мне досталась одна штучка. Потом она сделала страшные глаза и быстро скрылась за шифоньером, отгораживающим часть комнаты. Она начала там чем-то шебуршить и покрикивать поминутно:

— Не заходить! Сюда нельзя!

Потом появилась вся такая таинственная и с руками за спиной. Подошла ко мне и потребовала:

— Закрой глаза! Только честно!

Я честно закрыл и через секунду почувствовал лёгкое движение воздуха, а на мою шею опустилось что-то невероятно мягкое и теплое.

— Теперь можешь открыть. — поступило милостивейшее разрешение.

Это оказался шикарный чёрно-серый мохеровый шарф неимоверной длины — можно было спокойно дважды обернуть вокруг шеи. У меня таких никогда и не бывало.

Нина выжидающе смотрела на меня.

— Нравится?

— Очень! — признался я и спрятал лицо в этом великолепии.

— Сама вязала! — похвасталась Нина. — А ты знаешь, как трудно было мохер достать, да ещё двух цветов!

— Она за этот мохер полстепухи отдала! — тут же сдала подружку тихоня Настя.

— И совсем не полстепухи, ты чего, Настя! — набросилась на подружку Нина. — Очень даже выгодно получилось.

И уже ко мне:

— Не слушай никого, Лёша. Это они от зависти.

И показала всем язык.

Потом мы опять пили чай, теперь уже с шоколадками.

— Это тебе на двадцать третье, Лёша. — сказала Нина, указывая глазами на подарок, который я ни в какую не захотел снять с шеи. — Правда, зима уже скоро кончится, но ведь его ещё и в марте носить можно, да?

— Конечно! — подтвердил я.

— Да, на двадцать третье, — повторила Нина, потом добавила, лукаво улыбаясь, — и ещё за что-то.

Я не стал ничего уточнять, просто прижал Нину к себе. Девчонки смотрели на нас, скажу без бахвальства — с завистью. Потом до сих пор молчавшая Тамара вдруг подхватилась и со словами: ой, девчонки, я сейчас! — выпорхнула из комнаты.

Вернулась она через пару минут с фотоаппаратом, покрутила им в воздухе, хвастаясь и велела всем скучковаться для исторического фотоснимка. Мы скучковались, а Тамара начала выбирать подходящий ракурс. Она долго изображала матёрого профи, но в конце концов призналась, что фотографировать вовсе и не умеет. Пришлось брать всё в свои руки.