Так что, побывать в вытрезвителе неприятно, а после его посещения и в голове гудит, и морально тяжело, да и счет за посещение предъявят — три рубля. А еще на работу отправится «телега», по итогам которой последуют выводы со стороны партийной или профсоюзных организаций — выговор, увольнение (точнее сказать — доведение до увольнения), или снятие с очереди на квартиру.

Но с другой стороны, нетрезвый гражданин, помещенный на койку, не будет ни избит, ни ограблен, да и на морозе он не замерзнет.

Я уже подзабыл это заведение. На моей памяти вытрезвитель, в основном, был на улице Краснодонцев, пока их не аннулировали подчистую. Был медвытрезвитель даже в Панькино в бараке, без водопровода и канализации, зато с наличием выгребной ямы и привозной воды. А здесь на Советском — обшарпанные стены, покрашенные тёмно-синей краской. Это не для подавления настроения посетителей, просто другой не было. А может расстарался какой-нибудь клиент с возможностями, подкинул бадейку краски, чтобы на работу о его конфузе не сообщали.

В тамбуре, мешая всем проходящим, зачем-то ютилась эмалированная ванна, высоких эстетических чувств не вызывающая. Наверное, ею пугали клиентов: будешь бузить — вымоем. Прямо в одежде. Из толстого резинового (а какие ещё могли быть?) шланга, который лежит грязным удавом на дне ванны.

В медицинский вытрезвитель небольшая, но очередь. Не мы одни нынче привезли клиентов. Вон, «ночники» — наряд вневедомственной охраны, где-то подцепили пьяненького мужичка для того, чтобы не ругали за отсутствие работы по общемилицейской линии. Фельдшер отказал в помещении — не в той кондиции. Куда ж его теперь болезного? Разве что в отделение оформить по Указу «от 19-го»[10].

В коридор выходит несколько дверей. Отдельная палата для женщин. Сотрудники вытрезвителя говорят: лучше пятерых пьяных мужиков принять, нежели одну пьяную бабу!

Лежит парочка зафиксированных буянов. Девушки в наряде все, как на подбор — крепкие, сноровистые. На процесс фиксации можно любоваться бесконечно, потом попросить повторить.

Нашего клиента, уже успевшего немного очухаться (хотя бы стоит на своих ногах), фельдшер сноровисто ощупывает и осматривает на предмет повреждений. Заприметив небольшую ссадину на лбу, замазывает йодом. Потом внимательно роется в шевелюре — не ли вшей? Вшивых в вытрезвитель не возьмут.

Но вот, нашего клиента берут. Выгребаем из его карманов все содержимое — пару мятых рублей, мелочь, снимаем часы. Все относим дежурному, который вносит содержимое карманов в протокол. И, о радость! В кармане брюк отыскивается пропуск на Сталепрокатный завод. Значит, установочные данные известны, и не надо выяснять личность. И теперь знают, куда отправлять сообщение о том, что гражданин посетил вытрезвитель.

А вот и следующая работа. Наша Валюшка заглядывает внутрь и семафорит издали: есть вызов. Грузимся в свою кибитку и за сыщиком в отделение. Сегодня дежурит Сергей Савин, подхватываем его и летим в травмпункт. Именно летим. Валюшка — это вам не Боря «сорок кэмэ». По пути Савин успевает сказать, что поступило сообщение со скорой об обращении женщины с криминальной травмой.

Сыщик удаляется беседовать с потерпевшей (кстати, вы заметили, что в милиции все потерпевшие — это потерпевшие, а в медицине — пострадавшие? Почему именно так?)

А у нас пока перекур. Дежурный пытается втюхать нам следующий вызов, но мы всё валим на Савина — сыщик занят, а мы не можем его бросить. Наконец, он возвращается, садится на командирское место и командует:

— В адрес!

— В какой? — интересуется наш водитель.

— На Коллективную!

Он называет номер дома и оборачивается к нам.

— Врёт, зараза! Хочет нам грабёж глухой подвесить. По глазам и по рассказу видно, что врёт. Но стоит на своём. Какой-то незнакомый парень хватил её чем-то тяжёлым по голове, вырвал сумочку, синенькую такую, и был таков.

Савин переводит дух, крутит головой, чтобы расслабить шею, потом снова поворачивается к нам:

— И делов-то: гематома с рассечением кожного покрова волосистой части головы. Сейчас ей пару швов наложат и отпустят домой. И наплевать бы на всё это, тем более, что у нас женщин на улице в это время так просто не бьют. Тут какая-то другая история. Так ведь нет, стоит на своём — ограбили, и всё тут!

Савин ещё раз передыхает и раздаёт нам задания: проверка по месту жительства, по соседям, а там видно будет.

— Чую, что сейчас окажется, что её благоверный ей накатил, а она его выгораживает. Спрашиваю, вы замужем? А она сразу: а вы в мою личную жизнь не лезьте. Я же вам…

Тут мы подъезжаем, и дальнейшее, что ответила женщина, остаётся неизвестным.

Савин — в адрес. Мы по соседям. Заходя в квартиру напротив, слышу рык из-за двери, куда направился сыщик:

— Где была, курва?

Оборачиваюсь, но Савин мне успокаивающе кивает головой, мол, делай своё дело, а убежать я всегда успею, если что. Это у него такая шутка есть.

Когда мы с напарником и массой полезных знаний возвращаемся в квартиру потерпевшей, там полный мир и взаимопонимание. Сыщик крутит на пальце синюю сумочку на ремешке, видимо, как раз ту, которую украл грабитель. Молодой здоровый мужик, пьяненький, философствует:

— А она мне… А я ей, а она… Ну и я, конечно, не сдержался. А ты бы сдержался?

Он наводит на меня тяжёлый взгляд и ждёт ответа. Не дождавшись, подводит итог:

— То-то и оно. А ты говоришь…

Поскольку дело уже не пахнет керосином, как говорили древние милиционеры, Савин решает устроить мне практический экзамен:

— Воронцов, а как бы нам зафиксировать обнаруженную сумочку?

Хорош гусь! Нашёл время! Но для него я — сопливый первогодок, поэтому не возражаю.

— Можно, конечно, отразить твоим рапортом о том, что ты её обнаружил и к этому рапорту прилагаешь. Но я бы рекомендовал пригласить соседей и быстренько набросать маленький протокол осмотра места происшествия. Именно здесь ведь этот герой, как я понимаю, накатил своей жёнушке? Заодно, кроме сумочки, приобщить к протоколу и этот ключ.

Я взглядом указал на огромный гаражный ключ, лежащий тут же на столе. Гараж у них, судя по обстановке, вряд ли имеется, так что ключ, скорей всего от сарайки в подвале.

— Да я ей кулаком! Забыл, что ключ-то в руке. А кулаком — это всегда полезно! — встрепенулся хозяин.

А сыщик посмотрел на меня с восхищением, которое наигранным было только наполовину.

— Соскочил! — разочарованно произнёс он в мой адрес. — Садись, пять!

— Сесть мы завсегда успеем! — обнадёжил я его. — Протокол-то писать, что ли?

Пришлось тащить этого «женовоспитателя» в отделение. Оставь его дома, так он свою благоверную добьёт, несмотря на то, что она героически его отмазывала. И вопросы появятся уже к нам. А законных оснований для его задержания у нас нет. И что теперь? А вот что. Фиктивно оформляем его за мелкое хулиганство. Теперь есть основание подержать его на нарах до утра. А почему фиктивно? Да потому, что ни суд, ни прокуратура у нас семейный дебош у себя дома никак не хотят признать за мелкое хулиганство. А если присовокупить сюда пробитую голову, то и совсем нерешаемая проблема получается.

Кое-как развязавшись с этим происшествием и оставив сыщика в отделении, продолжаем свою работу. Пока то да се, уже и времени к десяти часам вечера и вызовов нет. Звёзды сошлись, как надо, можно подумать про обед. У нормальных людей обед в полдень, у ненормальных — в десять вечера. А где же в это время можно перекусить в суровой социалистической действительности? Не в ресторане же, да и не пустят туда. Не потому, что не годимся, а просто им самим скоро закрываться. Но самое главное — народ не поймёт. Так прямо и скажет: наши люди в кабак на обед не ездят. А эти видно богатые. Отсюда и до молвы, что мы мздоимствуем, да ещё там и пьянствуем, рукой подать.

Так, стало быть, куда? Конечно, на предприятие с непрерывным циклом производства, а именно — на металлургический завод. И обязательно взять дежурного по отделению. Голодный дежурный — несчастный наряд. Подменить его великодушно согласился мой напарник Игорь. Он сегодня «берёт деньгами» (или так цинично народ про деньги ещё не говорит?).