— У королей тоже, — сказал старший богослов Калдис, настоятель дома Внутреннего Пламени. — Шардал не смог бы готовить такую операцию, если бы остальные дворы хотя бы молча не позволили ему это делать.

— Молчание ещё не помощь, — возразил Мервен.

— Молчание перед бурей — тоже выбор, — сказал Калдис. — Особенно когда молчащий уже отворил свои гавани для чужого снабжения.

Патриарх перевёл взгляд на Мервена.

— Сколько времени у нас есть?

Казначей не стал притворяться, будто вопрос прост.

— До устойчивого выхода в море — не меньше двух месяцев. Возможно, больше, если штормы задержатся. Для высадки им понадобится не только погода. Понадобятся транспорты, воздушное прикрытие, плацдармы для подвоза воды и пищи, договорённости с портами, где они смогут ремонтировать повреждённые корабли. Весной они могут поставить дальнее кольцо и начать перехват транспортов снабжения. Плотно прижать сам остров будет сложнее. Наши воды им незнакомы, скалы у берега работают за нас, а береговые пушки готовы к бою.

— Но они всё равно придут, — сказал Оверн.

— Да, — ответил Мервен. — Если их не остановит политика, шторм или чужой страх перед нашим ответом.

— Политика уже не остановила, — сказал Ронгар. — Шторм остановит только до весны. Остаётся страх.

Несколько человек посмотрели на неподвижно сидящего Аврела

Патриарх заметил эти взгляды и понял, что Собор, сам того не произнеся, уже стоит у нужной двери, опасливо толкая её. Люди ещё спорили о кораблях, закупках и погоде, но каждый из них знал, зачем в эту палату вызвали Предстоятеля Первых Врат. После неудачного промежуточного призыва и исчезновения прежнего Аврела, после всех осторожных запретов, предостережений и отложенных решений они снова подошли к Машине, потому что видели в ней выход.

— Внешние храмы? — спросил Патриарх.

Слово взял Калдис.

— В Марсане два дома проверены местными властями. Служителей не тронули, но казначеев допрашивали почти целый день. В Балларии настоятелям велели сообщать о каждом прибывшем из Ларнаса посланнике. В Региле пока осторожнее, там не хотят ссориться ни с нами, ни с Шардалом. В Инмарлане наши люди пишут, что на проповеди ходят меньше, зато у храмовых ворот стоят чужие писцы и записывают имена прихожан.

Оверн ударил кулаком по столу.

— Вот что они делают. Не воюют с островом, а отрезают нас от мира по кускам.

— Они проверяют, можно ли нас трогать, — сказал Мервен. — Если Шардал весной установит блокаду, такие проверки станут правилом.

— Тогда ответ должен быть таким, чтобы весной у них дрожали руки, — произнёс Оверн. — Мы должны объявить Логриса врагом Церкви Всех богов, поднять верные храмы, потребовать от всех правителей выбрать сторону.

Ронгар покачал головой.

— Если потребуем сейчас, часть выберет не нас.

Оверн резко повернулся к нему.

— Ты предлагаешь ждать, пока они сами придут за нашими святынями?

— Я предлагаю не отдавать им тех, кто ещё боится оказаться против нас, — ответил Ронгар. — Страх — это верёвка. Её можно тянуть, но, если дёрнуть слишком резко, она порвётся.

Патриарх слушал, не перебивая, читая всех словно раскрытую книгу.

Оверн говорил языком оскорблённой власти, Калдис видел, как под ударом светских рук трещит веками выстроенное церковное превосходство, Ронгар считал людей, стены и время, Мервен — запасы, торговые пути и слабые места казны. Каждый говорил о своём, но все упирались в одну и ту же стену. старые способы больше не давали уверенности.

Несколько лет войны, вопреки всем прогнозам, не ослабили Шардал, а превратили его в настоящего военого монстра, сделав его армию лучшей в мире и зачистив государственный аппарат от лишних людей. В расход, на каторгу и в отставку вышли тысячи «друзей» разных стран и Храма, и теперь даже то, что ранее делалось одним росчерком пера, теперь стало просто невозхможным.

А теперь Шардал стягивал флот, и свою авиацию, которой в мире боялись даже больше флота.

— Предстоятель, — сказал Патриарх и Аврел поднял глаза.

В палате сразу стало тише, чем после удара колокола. Даже ветер за окнами словно отступил на шаг, хотя это было невозможно.

— Вы слушали, — произнёс Патриарх. — Теперь говорите.

Аврел положил ладони на стол.

У него были руки прежнего Аврела. длинные пальцы, светлая кожа, едва заметный шрам у основания большого пальца, оставшийся после падения в патриаршем саду. Патриарх помнил этот день. Помнил мальчика, плакавшего не от боли, а от обиды, что упал на глазах у слуг, помнил, как сам накладывал узор лечения на руку, хотя рядом стояли лекари.

Теперь эти пальцы лежали на карте морских путей, и человек в теле его сына говорил так, будто память о саде принадлежала мёртвому языку.

— Шардал не хочет уничтожить Ларнас, — сказал Аврел. — По крайней мере, не сразу. Он хочет доказать, что Ларнас можно ограничить. Что наши храмы можно проверять, наших людей — допрашивать, а наши корабли — останавливать для досмотра. Если он добьётся этого, нам уже не помогут ни подвалы, ни стены.

— Поэтому нужно ударить по Шардалу раньше, — сказал Оверн.

— Нет, — ответил Аврел.

Оверн нахмурился.

— Нет?

— Удар по Шардалу сейчас будет выгоден им, — сказал Аврел. — Он покажет остальным правителям то, что им хотят показать. Ларнас испугался и сорвался первым. Они назовут свою помощь обороной от церковной угрозы и те, кто пока торгует с ними тайком, начнут помогать открыто. Те, кто ещё сомневается, получат повод.

— А ты предлагаешь ждать, пока они придут? — спросил Ронгар.

— Я предлагаю сделать так, чтобы к весне они пришли в другие правила войны.

В этих словах не звучало торжественности. Аврел произнёс их совершенно буднично, и от этого они прозвучали жёстко и твёрдо.

Мервен медленно отодвинул свои листы.

— Объясни.

Аврел повернулся к нему.

— У нас есть время. Не много, но достаточно. Штормы держат море пока Шардал собирает флот, союзники прячут помощь за торговлей, нейтралы ждут, слабые правители считают выгоду. Все они уверены, что к весне будут иметь дело с тем же Ларнасом, который знают. С островом, стенами, стражей, пушками и толпами фанатиков. И это ошибка, которую нужно сохранить до последнего дня.

Калдис прищурился.

— Ты говоришь о Машине?

— Да.

Несколько человек за столом переглянулись.

О Машине призыва в этом зале никто не любил говорить прямо. Она была слишком важной, слишком опасной, слишком связанной с прежними победами и нынешним страхом. Пока она давала нужные результаты, её называли даром, трудом, великой лестницей к исполнению высшей воли. Когда после промежуточного призыва прежний Аврел исчез, вокруг Машины выросли запреты, оговорки, временные предписания, молитвенные проверки, наблюдатели, дополнительные печати и советы людей, которые не понимали её до конца, но очень хотели иметь право остановить того, кто понимал больше.

Аврел выдержал паузу.

— Машина должна работать.

Мервен резко поднял голову.

— Работать? После того, что случилось с тобой?

Аврел посмотрел на него без раздражения.

— Именно после этого.

— Предстоятель, — сказал Калдис, и в его голосе впервые за всё утро появилась не богословская строгость, а живой страх. — Мы уже обсуждали это. Нельзя каждый раз считать удачей то, что нас не уничтожило. Промежуточный призыв не дал нам обещанного результата но он изменил тебя.

Патриарх молча смотрел в стол.

Слово «изменил» выглядело последней вежливостью, которую Калдис мог себе позволить при нём и Аврел не стал её оспаривать.

— Промежуточный призыв показал, что прежняя осторожность была удобной, но недостаточной. Машина тянула слишком мало, слишком редко и с ненужными ограничениями. Вы пытались получить силу, оставив за собой право бояться каждого шага. Теперь у вас нет такой роскоши.

— У нас есть право не погибнуть от собственного оружия, — сказал Ронгар.

— Тогда пользуйтесь им грамотно, — ответил Аврел. — Не отдавайте Машине лучших. Не берите верных служителей, опытных магов, подготовленных воинов, людей с именем, должностью и будущим. Они ещё понадобятся. Берите худших.