Орн хотел держать его отдельно, врачи хотели продолжить наблюдение, Патриарх хотел разговор наверху, но сам же разрешил короткий осмотр установки после того, как новый Аврел назвал три повреждения, которых операторы ещё не видели. Он смотрел на машину не как человек, изучавший её впервые, и не как Аврел, знавший схемы, но всё равно зависевший от расчётов Орна. Он смотрел как тот, кто понимает сам принцип намного глубже.

— Вы построили дверь из замков, — сказал он.

Орн стоял рядом с контрольным контуром и двумя запасными кристаллами.

— Что это значит?

— Вы удерживаете Порог так, будто он должен подчиниться силе запоров. Кольца, печати, обратные линии, аварийные отсечения, давление на сосуд. Всё это работает на нижних ответах, потому что нижние ответы приходят узким лучом. Вы поймали нескольких бойцов именно поэтому. Но чем выше зов, тем хуже такая сборка. Вы не приглашаете. Вы тянете. А то, что выше, не любит, когда его тянут.

— Полноценная Машина призыва имела ограничители и управляющие узлы.

— Полноценная Машина призыва имела понимание направления. Ваша машина имеет неопределённость выбора и недостающие детали.

Орн сжал папку, в руках.

— Это технический вывод или оскорбление?

— И то и другое.

Патриарх, стоявший чуть дальше с двумя хранителями печати, вмешался:

— Можно ли исправить?

Новый Аврел провёл рукой над одной из металлических линий. Он не касался её, но тонкая пластина вдруг изменила цвет, потемнела по краям и выгнулась так, будто стала мягкой. Один из операторов сделал шаг вперёд, но Орн резко остановил его.

— Не трогать.

— Исправить можно, — сказал новый Аврел. — Но не восстановлением того, что вы считаете правильной схемой. Вы пытаетесь собрать древний прибор по чужим описаниям. Это медленно и бесполезно. Нужно перестроить машину под то, что у вас есть.

— Под что именно?

— Под живые связи. Под волю. Под устойчивые тела. Под направленный зов без полной очереди. Под вход не через сосуд как пустую чашу, а через сильную точку, способную выдерживать присутствие и менять себя.

Орн холодно сказал:

— Вы описываете то, что произошло с вами.

— Да.

— Это не безопаснее.

— Нет.

— Тогда зачем?

Новый Аврел посмотрел на него с тем же спокойствием.

— Потому что работает и потому что новые детали позволят усилить контроль.

Патриарх слушал и понимал, что каждое слово опасно. Не потому, что в них была ложь. Потому что в них было слишком много правды для людей, которые уже перешли границу и теперь хотели услышать, что за границей можно построить дорогу. Сущность не пыталась вернуть им утраченную нормальную Машину. Она предлагала сделать их самодельную установку другой. Не безопасной, но действенной.

— Какие изменения нужны? — спросил Патриарх.

Орн повернулся к нему.

— Ваше Святейшество, прежде чем позволять ему менять установку, нужно понять хотя бы десятую часть его влияния на тело Аврела.

— Это тоже нужно. Но установка уже повреждена, а Шардал приближается к стенам Ларнаса. У нас нет роскоши сначала месяц наблюдать, потом месяц спорить и только потом разобрать камень.

Новый Аврел указал на нижнее кольцо.

— Снять вторую аварийную связь. Она мешает верхнему ходу и создаёт обратный удар по операторам. Южную линию перевести на живой стабилизатор. Печать Первого Зова оставить, но не как запор. Как знак направления. Ваши слова имеют силу, потому что люди веками давали им силу. Это можно использовать.

Хранитель печати побледнел.

— Печати не предназначены для…

— Печати предназначены для того, для чего их используют достаточно долго. Остальное — оправдание людей, которые боятся инструмента, созданного их волей и из их воли.

Патриарх поднял руку, останавливая возражение хранителя.

— Магистр Орн, подготовьте технический разбор предложений. Ничего не менять без вашего подтверждения и моего разрешения. Но слушать внимательно.

— Да, Ваше Святейшество, — сказал Орн сухо.

Новый Аврел улыбнулся краем губ.

— Он будет спорить.

— Пусть спорит. Люди, не спорящие перед опасностью, обычно уже бесполезны.

— Это говорил и прежний Аврел.

Патриарх посмотрел на него. В груди что-то сжалось, но лицо осталось спокойным.

— Не пользуйтесь им для утешения.

— Я не утешаю.

— Тогда тем более.

Новый Аврел принял это без ответа. Он повернулся к дальним стеклянным отсекам.

— Покажите мне тех, кого вы уже протащили.

Орн сразу напрягся.

— В-3 и В-4 находятся под карантином. Они опасны, не хотят общаться, реагируют на угрозу силой и…

— Покажите.

Патриарх должен был запретить. По всем правилам нижнего комплекса сначала следовало закончить проверку нового Аврела, потом отдельно оценить его влияние на чужих призванных, затем провести подготовку. Но правила последних часов уже не поспевали за происходящим. Если существо в теле Аврела собиралось ломать карантин, лучше было увидеть это сразу, при охране, Орне и Патриархе, чем ночью, когда половина комплекса будет думать, что Предвестник отдыхает.

— Ведите, — сказал Патриарх.

Орн сжал челюсти.

— Тогда за внешним барьером. Никто не открывает камеры. Ни при каких обстоятельствах.

— Разумеется, — сказал новый Аврел.

Он произнёс это так, что Орн, кажется, поверил ему ещё меньше.

В-3 сидел в своей камере у стены, как обычно не напротив двери, а так, чтобы видеть отражение входа в стекле. После первого дня он перестал бросаться на барьер, перестал проверять решётки грубой силой и начал ждать. Это тревожило операторов больше приступов ярости. Человек, который ждёт в плену и смотрит на отражения, обычно опаснее того, кто кричит.

Новый Аврел остановился перед стеклом.

В-3 поднял голову. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом пленный медленно встал.

— Он реагирует, — сказал Орн.

— Я вижу.

— Что вы делаете?

— Говорю.

— Вы молчите.

— Не с вами.

В-3 подошёл к барьеру. Не вплотную. На расстояние удара, если бы барьера не было. Его лицо не изменилось, но плечи чуть опустились, и вся поза стала иной. Он не испугался и не расслабился, а признал более сильного хищника в комнате.

Новый Аврел поднял руку и коснулся внешней стороны стекла.

Барьер вспыхнул. Операторы у пульта одновременно вскрикнули. Орн рванулся к аварийному кристаллу, но Патриарх удержал его жестом, сам не понимая, почему решился ждать ещё секунду а В-3 опустился на одно колено и склонил голову.

В нижнем комплексе это выглядело хуже любого удара. Пленный, который до сих пор не признавал ни команд, ни пищи без проверки, ни жестов, ни угроз, впервые сделал понятное людям движение подчинения.

— Что вы ему сказали? — спросил Орн.

— Что здесь есть выход, если он будет полезен.

— На каком языке?

— На том, который был до слов.

Орн посмотрел на Патриарха.

— Я понимаю, как это звучит, Ваше Святейшество, но лучше записать: прямое волевое воздействие неизвестной природы. Без этого завтра кто-нибудь начнёт писать гимны.

— Запишите, — сказал Патриарх.

А новый Аврел уже шёл к следующей камере.

В-4, строная высокая женщина с атлетической фигурой и длинными чёрными волосами стояла у дальней стены. После последних опытов с изображениями ей оставили воду, простую пищу и несколько предметов, через которые операторы пытались установить первые значения. Она почти не пользовалась ими. Сидела или стояла, иногда двигалась по камере, проверяя тело после перехода. Когда новый Аврел подошёл, она не стала ждать у стены. Резко, почти без разгона, бросилась к барьеру и ударила по нему ладонью. Стекло вспыхнуло белым, барьер выдержал, но один из операторов у заднего пульта вскрикнул от ударного выброса.

Новый Аврел не отступил.

В-4 ударила ещё раз. На этот раз барьер не вспыхнул. Свет ушёл в руку Аврела, стоявшую у стекла. Он принял удар так спокойно, будто ему подали лист бумаги, и пленная замерла.