- Пациент за последние дни выдержал лабораторию Ордена, гилларскую погоню и несколько десятков смертельных боёв. Наше вмешательство на этом фоне выглядит образцом мирной жизни. Вопрос в другом: сумеем ли мы не испортить редчайшую работу природы, пока будем изображать её старших помощников.

На этом спор не закончился. Он просто стал предметнее. Распределили смены, составили порядок вмешательств, вывели общий протокол, сверили препараты и накопители. Каждый мастер получил свой участок: один отвечал за крупные каналы груди и спины, другой за связь с сердцем и лёгкими, третий за тонкие ответвления в руках, четвёртый за последствия старой блокировки. Шардальские эфиристы оставались основой всей работы, потому что именно они знали пациента, видели его с первого часа и понимали, как быстро меняется его состояние.

Ардор, когда приходил в себя, переносил лечение с той мрачной терпеливостью, какая у раненых военных часто заменяет послушание. Он слушал объяснения, задавал короткие вопросы по делу, соглашался на процедуры и лишь однажды, когда над ним одновременно склонились шесть целителей, открыл глаза и хрипло спросил:

- Скажите честно, господа, сколько королей нужно, чтобы починить одного подполковника?

Хордан, проверявший серебряную нить у правого плеча, даже не улыбнулся.

- Судя по вашему случаю, не меньше десятка. И ещё одного главного врача, который запретит этому подполковнику вставать раньше срока.

- Главный врач у вас смелый человек.

- Главный врач старый человек, господин подполковник. В этом возрасте смелость уже не нужна. Остаётся характер.

Ардор выдохнул почти смешок, закрыл глаза и снова провалился в тяжёлый сон. После процедур он спал много, неровно, иногда с таким напряжением в лице, словно продолжал идти по гилларскому лесу. Альда и Лиара дежурили возле него по очереди, но целители быстро установили жёсткий порядок: не больше двух часов, без разговоров о делах, без газет, без докладов, без попыток превратить палату в семейный совет. Даже Альда спорить не стала. Лиара посмотрела на Хордана так, как смотрела на людей, временно получивших право отдавать распоряжения в её доме, и подчинилась.

Эльгу сначала в палату пускали редко. Формально она ещё не входила в семью, и дворцовые правила, даже смягчённые волей короля, оставались правилами. Она появлялась в соседней гостиной, сидела там с прямой спиной, брала в руки чашку с солго из которой почти не пила, задавала целителям весьма точные вопросы и уходила до того, как её присутствие начинало требовать объяснений.

Но на пятый день она не ушла.

Альда нашла её в малой гостиной госпитального крыла. Лиара сидела у окна с закрытой папкой на коленях. За дверями дежурили две компаньонки и двое мужчин из охраны; они держались достаточно далеко, чтобы не слушать каждое слово, но достаточно близко, чтобы никто посторонний не вошёл без разрешения.

Эльга стояла у камина. Огонь там развели скорее для вида, чем для тепла, и принцесса смотрела не на пламя, а на собственные руки, сцепленные так крепко, что побелели костяшки пальцев.

- Я больше не собираюсь делать вид, что у нас впереди много спокойного времени, - сказала она, когда Альда и Лиара вошли. Голос звучал ровно, почти светски, но именно эта ровность выдавала сдерживаемое отчаяние. - Мы все очень хорошо умеем говорить о приличиях, сроках, порядке, приглашениях, договорах между домами и удобном дне для объявления. Пока мы всё это бережём, Ардор успевает оказаться в чужой лаборатории, в лесу Гиллара, на границе под огнём собственных пограничников и в палате, где над ним собирают целителей со всего мира.

Альда подошла к креслу, села и только после этого посмотрела на Эльгу.

- Сядь, пожалуйста. Такой разговор не стоит вести стоя, словно мы сейчас будем обмениваться обвинениями.

- А разве не будем? - Эльга села, но руки так и не разжала. - Я не обвиняю вас в подлости, Альда. Ни тебя, ни Лиару. Вы приняли меня честнее, чем многие приняли бы принцессу, слишком близко подошедшую к чужому дому. Мы договорились, что я первой рожу ребёнка Ардора, а вы после меня. Я помню каждое слово. Но договорённость, которую всё время откладывают ради удобства, однажды превращается в красивую бумагу без живого человека рядом.

Лиара откинулась на спинку кресла.

- Ты хочешь немедленного брака?

- Да. Объявления пусть делают герольды, юристы и те, кто питается дворцовыми сплетнями. Мне нужен не газетный шум, а право быть рядом с ним без оговорок, право родить от него ребёнка и не просить у каждого церемониймейстера разрешения пройти к двери. Я принцесса, Лиара, и, как ни странно, понимаю цену государственным решениям. Но сейчас я говорю не как украшение придворной схемы. Я говорю, как женщина, которой однажды могут принести аккуратно сложенный флаг Егерского Корпуса, конверт с сожалениями и сказать, что маркиз Таргор-Увир погиб, потому что снова оказался там, где требовалось сотворить чудо.

В комнате стало очень тихо. За дверью кто-то прошёл по коридору; шаги удалились, и тишина вернулась.

Альда не стала отвечать сразу. Она посмотрела на Лиару, затем на Эльгу, и в этом взгляде не оказалось ни раздражения, ни мягкой жалости. Только расчёт и признание того, что расчёт здесь не отменяет боли.

- Ты права в главном, - сказала она. - Мы тянули, потому что хотели, чтобы всё выглядело достойно, спокойно и не походило на срочное укрепление стены после первого удара тараном. Но жизнь Ардора не подчиняется нашим представлениям о достойном темпе. Он военный, государственный человек и слишком удобная мишень для тех, кому мешает само его существование. Если смотреть честно, времени у нас меньше, чем нам хочется.

Эльга подняла глаза.

- Значит, ты согласна?

- Я согласна, что вопрос надо решать. Но я не могу решить его одна, даже вместе с Лиарой. Здесь затронуты корона Шардала, твой статус, наш дом, наследование и государственная устойчивость. Если мы сделаем шаг сами, без Логриса, получится не семья, а дворцовый переворот в кружеве. Я попрошу аудиенцию у Его Величества.

Лиара чуть повернулась к Альде.

- И я пойду с тобой, если ты считаешь это нужным.

- Считаю. Ты здесь не свидетель, Ли. Ты такая же жена Арди, как я, и твоя подпись весит не меньше моей.

Эльга несколько секунд молчала. Сдержанность, державшая её с начала разговора, дала первую трещину, но слёз она себе не позволила.

- Я не хочу отнимать у вас то, что уже ваше.

Лиара ответила не сразу. Она встала, подошла к столу, налила Эльге воды и поставила стакан перед ней.

- У нас нельзя отнять Арди, если он сам остаётся с нами. И нельзя дать тебе место в семье так, словно мы бросаем кость собаке у ворот. Ты не просительница, Эльга. Но ты должна понять и другое: даже страх за него не даёт нам права брать его согласие вместо него. Мы можем решить свою часть. За него говорить нельзя.

- А если он опять не успеет сказать? - тихо спросила Эльга.

Альда посмотрела на дверь, за которой лежал Ардор.

- Тогда мы все будем ненавидеть себя за осторожность. Поэтому надо идти к королю сейчас, пока вопрос ещё можно решить правильно, а не в панике и не после похорон.

Аудиенцию Логрис IX назначил в тот же день. Не торжественную, не в большом зале и не по придворному расписанию. Альду и Лиару приняли в его комнате отдыха, где на столе лежали карты, папки с донесениями по Гиллару и несколько запечатанных пакетов для иностранных посольств. Король стоял у окна, когда они вошли, но сразу повернулся и жестом предложил им сесть.

- Я догадываюсь, зачем вы пришли, - сказал он. - Эльга тоже не умеет долго молчать, когда дело касается того, что считает своим долгом и своим правом.

Альда поклонилась ровно настолько, насколько требовал двор, а не страх.

- Ваше Величество, тогда я не стану тратить ваше время на длинное вступление. Мы с Лиарой считаем, что вопрос о вступлении принцессы Эльги в дом Таргор-Увиров нельзя больше откладывать. Ардор жив, целители дают благоприятный прогноз, но последние события показали, что его жизнь слишком часто становится частью государственных решений и военных угроз. Эльга права, когда говорит о наследнике. И она права, когда говорит о своём положении. Держать её рядом с нашей семьёй в полустатусе дальше уже недостойно.