Когда песня закончилась, аплодисменты не начались сразу и эта пауза вышла лучше любых аплодисментов, потому что люди возвращались обратно даже не в зал, а в собственные лица.

Ардор поднял руки от инструмента, поднялся и сойдя со сцены, подошёл к Холго.

— Марш я сыграю как-нибудь в другой раз, — проговорил он ровно.

Холго стоял с бокалом в руке и выглядел человеком, который хотел укусить мягкую плоть, но неожиданно укусил заряженный конденсатор.

— Это тоже ваше? — почти шёпотом спросила одна из дам.

— Других претендентов на авторство нет, сударыня.

Первой захлопала Лиара. Потом Альда. Потом сёстры Шингис, оркестр, артисты, офицеры и уже весь зал. Аплодисменты были не такими, как после победной песни или блестящего театрального номера. Начались они тише, но плотнее, потому что людям только что дали вещь слишком неудобную, чтобы её сразу превратить в сплетню.

Ардор вернулся к жёнам.

— Ты не сыграл марш, — сказала Альда. — И, как мне кажется, поступил гораздо хуже для всех, кто хотел сомневаться. Марш можно было бы списать на капельмейстера, удачную обработку или военную моду, а вот это списать труднее.

Лиара взяла его за руку.

— Как называется?

Ардор ответил не сразу.

— Цветные сны.

К ним подошли сёстры Шингис. Делла смотрела на Ардора уже не как артистка на героя песни, а как музыкант на человека, который только что сделал что-то опасное и сам, возможно, не понял насколько.

— Господин подполковник, — произнесла она низким воркующим голосом, — если вы когда-нибудь позволите этой песне выйти дальше одного вечера, мы с Вайрой будем счастливы помочь. Такая вещь не должна погибнуть только потому, что её автор решил испугаться собственного таланта.

— Нет, не думаю — сразу ответил Ардор.

Вайра улыбнулась.

— Поздно. Сегодня её уже услышали все значимые люди столицы и королевства, а услышанное невозможно закопать или спрятать, особенно если оно само просится на сцену. И лучше если вы напишете нам текст и ноты, чем её станут перепевать с ошибками.

— Альда негромко рассмеялась.

— Милый, девочки правы. Ты сам сел за рояль при половине Шардала и не надо теперь вести себя так, будто тебя туда внесли под конвоем. В обществе это называется не «меня спровоцировали», а «мне предоставили возможность».

— Вот поэтому я и не люблю общество, — Ардор вздохнул.

Герцогиня Диргал подошла чуть позже, когда аплодисменты уже начали стихать, а маркиз Холго пытался переместиться в менее освещённую часть зала и делал это с той осторожностью, с какой люди отходят от места катастрофы.

— Господин маркиз, — произнесла она с улыбкой, — вы только что поступили со мной чрезвычайно невежливо. Я устраиваю вечер в честь Королевского Академического Театра, приглашаю артистов мирового уровня, оркестр, половину высшего общества, а теперь, из всего этого будут помнить, как вы сели к инструменту и спели гениальную колыбельную. Это почти захват мероприятия.

Ардор посмотрел на неё настороженно.

— Прошу прощения, ваша светлость. Это не было запланировано, но на полученный вызов я не мог не ответить.

— Не нужно оправдываться, маркиз. Получилось великолепно.

Она повернула голову к Холго.

— А вас, маркиз я благодарю вас за столь тонко и уместно заданный вопрос. Без него вечер, боюсь, выглядел бы куда беднее.

Холго с каменным лицом поклонился. Почти безупречно и именно поэтому поражение выглядело особенно чистым.

— Ненавижу балы, — тихо сказал Ардор.

— Врёшь, — шепнула Альда. — Просто тебе не нравится, когда ты сам становишься главным развлечением.

— Уже второй человек мне сегодня объясняет, что я вру.

— Значит, нас становится больше.

Лиара улыбнулась, сёстры Шингис переглянулись так, словно уже делили будущую песню на партии, а Ардор понял, что маленькая провокация маркиза Холго закончилась ровно тем, чем в этой столице обычно заканчиваются плохо рассчитанные удары.

Чужой победой.

Герцог Зальт подошёл через несколько минут, когда зал снова начал шуметь, но шум этот уже стал другим. До песни обсуждали сезон, платья, Истар, театр, оркестр и то, насколько быстро новые владетели из протектората осваивают шардальские моды. Теперь обсуждали Ардора, старательно делая вид, будто говорят о музыке.

Зальт шёл не один.

Рядом с ним двигались две молодые женщины, и обе держались так, что даже самые ядовитые сплетницы зала не сразу находили, за что ухватиться. Красивые, ухоженные, одетые в дорогие платья без лишнего крика, и украшения вполне достойные герцогских спутниц. Одна медноволосая, с быстрым взглядом и улыбкой человека, заранее понимающего смешную сторону происходящего, а вторая платиновая блондинка, мягче лицом, но с внимательным глазами, замечавшими куда больше, чем полагалось просто приятной спутнице.

После смерти жены герцог Зальт долго оставался один. Так долго, что свет уже успел сделать из этого добродетель, памятник супружеской верности и удобную тему для разговоров на скучных обедах. Потом герцог, посмотрев на семейное устройство Ардора, сделал вывод, что если мир способен пережить двух жён егерского подполковника, то двух подруг герцога Зальта он тоже как-нибудь перенесёт.

Не женился, конечно. Зальт не был человеком, совершающим резкие действия без расчёта. Но и прятать дам по загородным домам не стал. Выводил в свет, представлял корректно, содержал достойно, вёл себя без пошлой демонстрации, и обществу пришлось, пошипев, признать, что формально всё это в рамки приличия входит. Конечно задевает плечом косяки, но входит.

— Папа идёт, и не один. Будь осторожнее, — предупредила Альда.

— С твоим отцом иначе нельзя, — ответил Ардор.

Зальт подошёл, поцеловал Альду в щёку, взял руку Лиары и поклонился ей чуть теплее, чем требовал протокол, после чего посмотрел на Ардора с откровенным удовольствием.

— Подполковник, примите мои поздравления. Вы сегодня сумели сделать то, что в этом зале удаётся далеко не каждому артисту: заставили людей на несколько минут забыть о самих себе. Маркиз Холго, конечно, приложил к этому немало усилий, но такие помощники ценны именно тем, что никогда не понимают, кому помогают.

Он повернулся к своим спутницам.

Позвольте представить. Селина ти[2] Варгас и Мираэль ти Тон. Дамы, маркиз, подполковник корпуса егерей Таргор-Увир, моя дочь Альда и маркиза Лиара. Про маркиза вы, разумеется, читали достаточно, чтобы знать почти всё, кроме правды.

Селина поклонилась первой.

— Господин маркиз, после сегодняшнего вечера я начинаю подозревать, что газеты всё-таки слишком осторожны. Обычно они преувеличивают, но в вашем случае, похоже, им просто не хватает материала.

— Не подсказывайте им, — сказала Альда. — Они и без того вредны в достаточной степени.

Мираэль улыбнулась Лиаре.

— О вашем фонде, ант Лиара, говорят почти так же часто, как о подвигах вашего мужа. Только, кажется, с меньшим страхом.

— Фонд пока никого не расстреливал и не брал штурмом вражеские позиции, — Лиара улыбнулась. — Вероятно в этом причина.

— И иногда зря, — заметила Альда. — Некоторые люди и организации так и просят штурмового налёта.

Зальт довольно хмыкнул.

— Вот именно это я и хотел увидеть. Семью. В моём возрасте, Ардор, семейная беседа и деловой анализ уже не так уж сильно различаются, поэтому скажу прямо, что вы меня приятно удивляете. Не песней, хотя песня получилась совершенно неприлично сильной. А тем, как вы вообще держитесь в последние месяцы.

Ардор посмотрел на него с подозрением.

— Мне казалось, я в основном порчу людям планы.

— Это как раз не удивляет. Удивляет то, что вы делаете это сдержанно. Вы достаточно сильны, чтобы ломать многое грубо, и достаточно известны, чтобы вам это часто прощали, но в большинстве случаев всё-таки выбираете меру. На войне жестоки, но не ради жестокости. В семье не пытаетесь строить казарму. В политике молчите дольше, чем от вас ждут, а когда говорите, людям почему-то становится неудобно продолжать прежний разговор. Для человека вашего возраста и вашей биографии это редкая форма здравомыслия.