— Ваше величество… я… — голос дрогнул, и ей пришлось собраться. — Благодарю. Это честь, которую я постараюсь оправдать.

Логрис мягко махнул рукой.

— Оставьте. Просто будьте достойной женщиной достойного дома. Как правило, этого более чем достаточно.

Альда протянула руку и очень незаметно коснулась запястья Лиары, возвращая ей равновесие. Жест маленький, но в нём было столько тёплой поддержки, что Ардор, сидевший напротив, уловил его почти физически и на мгновение почувствовал странное, редкое для себя чувство — не боевую собранность, не осторожность, а тихое мужское счастье.

Король, конечно, это заметил тоже.

Он вообще многое замечал.

— Вот теперь, — сказал Логрис, снова переводя разговор в более спокойное русло, — мне остаётся только одно: как монарху и человеку, ещё не окончательно выжившему из ума, посоветовать вам всем не тянуть с походом в Храм Всех Богов. Обращения, дворянства, маркизаты — это всё прекрасно. Но человек смертен, что было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус, а я не люблю, когда хорошие истории зависают в воздухе. В воздухе должны висеть только воздухолёты, и то не слишком низко.

Альда ответила первой:

— Ваше величество, мы и сами думали об этом.

— Так не думайте, — отрезал король. — Сделайте. Молодые люди, которые слишком долго думают вместо того, чтобы закреплять удачу узами, обычно дают шанс вмешаться какому-нибудь дураку, убийце или родне. А у вас, как я вижу, уже и так достаточно сложностей в жизни.

Он перевёл взгляд на Ардора.

— И особенно это касается вас, майор. Вы человек боевой, а значит имеете дурную привычку считать, будто важные вещи можно решить в любой момент. Нельзя. Это миф, в который особенно охотно верят военные, пока кто-нибудь не хоронит их в красивом мундире.

— Принял, ваше величество, — ответил Ардор.

— Вот и хорошо. Значит, после чая — в храм.

Он сказал это так буднично, словно речь шла не о судьбе трёх людей, а о распоряжении по кухне.

Несколько секунд все молчали.

Потом Логрис вдруг вздохнул, уже без шутки.

— И всё-таки несправедливо. Две такие женщины. И обе не у меня.

Альда рассмеялась первая. За ней — даже Лиара, уже сквозь волнение. И Ардор позволил себе уголком рта ту самую редкую улыбку, которая делала его лицо моложе и почему-то опаснее одновременно.

Чай после этого пошёл легче.

Говорили уже не о наградах и не о политике. Король расспрашивал Альду о доме на Радужной Протоке, поинтересовался собираются ли они переселиться в графский дом. Потом он коротко, но очень серьёзно поговорил с Ардором о батальоне и не как король с подданным, а как один военный с другим — о людях, южных пустошах, возможной переброске, о том, что война закончилась лишь в одном виде и очень скоро начнётся в другом.

Когда король поднялся, все трое тоже встали.

— Ну всё, — сказал Логрис. — Идите в храм. Закрепляйте мою сегодняшнюю мудрость. А то я ещё передумаю и начну выдавать советы только за деньги.

Он подошёл к Лиаре, взял её руку и легко коснулся пальцев.

— Дворянство вам идёт.

Потом кивнул Альде:

— А вам, герцогиня, как и прежде, идёт вообще всё на свете.

Ардору он пожал руку по-мужски, крепко, чуть дольше, чем требовал этикет.

— Идите уже, майор. Пока судьба снова не придумала, как вам помешать.

Из дворца они вышли почти оглушённые — не шумом, а наоборот, той странной тишиной внутри, которая наступает после слишком большого события.

Воздух на дворцовой лестнице был свежий, с запахом воды и позднего солнца. Внизу уже ждал экипаж Зальтов — длинный, тёмный, с мягкими рессорами, блестящими фонарями и двумя лакеями, слишком хорошо знавшими, когда надо смотреть прямо, а когда делать вид, что они ничего не замечают.

Внутри ехали молча первые несколько минут.

Альда держала на коленях руки крепко сжав кулаки, затем всё-таки повернулась к Ардору.

— Ты хоть понимаешь, что он сейчас сделал?

— Король? — спросил Ардор.

— Нет, мясник с городской бойни, — отозвалась Альда, глядя на него с улыбкой. — Конечно, король.

— Понимаю, — Ардор кивнул. — Частично.

— Он не просто дал мне дворянство, — сказала Лиара тихо. — Он поставил точку там, где другие ещё могли бы попытаться сделать вид, будто я… временная.

Последнее слово далось ей с трудом.

Альда сразу повернулась к ней, взяла за ладонь.

— Ты и до этого была не временная.

Она подняла глаза, и в этом взгляде было столько счастья и боли сразу, что Альда коснулась её щеки поцелуем.

Храм Всех Богов стоял на холме над столицей белый, многокупольный, с высокими лестницами, тихими внутренними дворами и той особой внутренней чистотой, появляющеся только там, где веками люди приходят с важными просьбами. Он не давил величием, как дворец а наоборот, успокаивал. Как будто сам воздух вокруг становился медленнее. Снизу, от города, сюда доносился шум экипажей, далёкие крики уличных торговцев, звон воды в каналах, но всё это уже казалось чужим, оставшимся внизу.

Их уже ждали.

Не потому, что Логрис, конечно же, успел дать знак. Хотя, скорее всего, и поэтому тоже. Но ещё и потому, что такие вещи в столице чувствуют раньше слов. Если король только что провёл у себя маркиза, его невест и пожаловал одной из них дворянство, храм каким-то загадочным образом начинает знать об этом прежде, чем последний слуга дворца успеет пересказать это на кухне.

У входа в главный предел, их встретил старший жрец — сухой седой человек в бело-золотых одеждах, с тонкими длинными пальцами и лицом того редкого сорта церковников, в которых нет ни сладости, ни показного благолепия, а есть только очень старая, очень спокойная внутренняя сила.

Он поклонился.

— Храм Всех Богов приветствует вас. Нам сообщили, что вы желаете совершить малый обряд обещания перед богами.

— Желаем, — ответила Альда прежде всех. Голос у неё был ровный, но Ардор, знавший её лучше, уловил едва слышное напряжение. Для неё это тоже было важно. Гораздо важнее, чем она собиралась кому-то показывать.

Их провели не в большой общий зал, а в боковое святилище обетов — круглое помещение под высоким куполом, где на мозаичном полу сияли знаки двенадцати звёздных домов, а в центре стоял низкий алтарный камень из чистого сапфира. В нишах горели лампады, пахло ладаном, воском, сухими травами и чем-то ещё неуловимым. Голоса здесь звучали иначе — не громче и не тише, а как-то весомее, будто сама форма зала не выпускала слова наружу, а заставляла их оседать на стенах.

Малый обряд был короче свадебного и не связывал окончательно, но делал уже невозможным лёгкий отказ без позора и вмешательства церкви. После него мужчина считался женихом, а женщины — его невестами перед богами и людьми. Это уже не просто обещание, а заявление миру о выборе и попытка встать между ними будет рассматриваться как нарушение воли богов.

Жрецы велели им встать треугольником вокруг алтарного камня.

Ардор — лицом к востоку, Альда — справа, а Лиара — слева.

Старший жрец произнёс древнюю формулу, сначала на старом храмовом языке, потом на ширгони. Смысл простой. Кто приходит сюда по собственной воле, тот приносит не только слово, но и намерение души, а боги особенно внимательно слышат именно такие вещи. Ни один из них троих не был особенно религиозным в бытовом смысле слова, но в такие минуты даже у людей практического склада внутри поднималось то редкое чувство, когда понимаешь: есть вещи, которые должны быть сказаны не только людям.

Потом он попросил каждого положить правую руку на алтарный камень.

Первой говорила Альда.

Голос у неё звучал чуть ниже обычного, без светской игры, очень чисто.

— Я, Альда вон Зальта, иду в этот союз без принуждения, с ясной мыслью и твёрдым сердцем. Признаю этого мужчину своим избранным и желаю перед богами и людьми пройти к браку без отступления.

Потом — Лиара.