В комнате, не мешая друг другу, ждали его три человека: начальник батальонного штаба, старший связист и капитан-сапёр, только что вернувшийся с нижних галерей. Подняв взгляд, Ардор коротко приказал: — Докладывайте по очереди.

Штабист заговорил первым и без лишних вступлений доложил, что по складам расхождения уже на восьми страницах. Горючее, смазка, часть комплектов резервного питания, расходники для полевого ремонта. где-то недостача была ещё сравнительно скромной, а где-то уже откровенно наглой, словно в последний день перед концом света. По его словам, местные журналы даже снаружи не выглядели нормально. Вырванные страницы, следы подчисток и прочие художества, за которые обычно впаивают от пяти лет и выше. На вопрос о финансовой части он ответил честно, что батальонный писарь, ведающий оформлением списков своими силами даже верхний слой, не снимет, а тут судя по всему понадобится полноценная ревизия с людьми финслужбы, с доступом к проводкам, ведомостям, закупкам и маршрутам списания. Сапёр выступил следом и доложил, что по энергетическим узлам крепости явных следов диверсии пока нет, но общее состояние предаварийное. Два генератора держатся на старом ремонте, который следовало переделывать ещё пару лет назад, а по стенам и нижним галереям видны следы свежей обводной проводки вокруг выгоревших участков. Не авария прямо сейчас, но, как он выразился, если здесь кто-то всерьёз рассчитывал отбиваться от нормального штурма, то он или святой, или дебил. На это Ардор сухо заметил, что, скорее всего, второе, и капитан мрачно согласился. Последним заговорил связист, пояснив, что местная сеть связи — решето, причём не в смысле перехвата, который они ещё проверяют, а в смысле культуры содержания. Резервный узел числится рабочим, но по факту держится на честном слове, и если бы батальон не развернул свой контур с ходу, то сейчас им пришлось бы сидеть на системе, которая при хорошем ветре способна сама себя предать.

Выслушав их, Ардор медленно закрыл журнал и положил ладонь поверх обложки.

— Подполковника Дигро — под домашний арест, а мне срочную связь с полковником Деркасом.

В комнате стало тише, хотя для присутствующих это решение неожиданным не стало. Просто одно дело — понимать, к чему всё идёт, и совсем другое — услышать это вслух. Начальник штаба первым уточнил, как именно формулировать основание для ареста, и Ардор ответил без колебаний: до выяснения обстоятельств, по совокупности выявленных нарушений в содержании матчасти, снабжении и артиллерийской части крепости, а также во избежание влияния на документы, имущество и личный состав в период внешней ревизии. На осторожную реплику, что это жёстко, он спокойно заметил, что жёстко было бы, если бы он сейчас велел отметелить мерзавца — коменданта, заковать в железо и забыть в карцере до прибытия ревизоров из полка, а так это просто аккуратная служебная мера для человека, окончательно потерявшего чувство меры, либо слишком давно делавшего вид, что всё ещё его сохраняет. После этого он бросил короткое — исполнять.

Дигро нашёлся у себя, но не в кабинете, где ещё можно было бы изобразить коменданта, стоящего до конца на обломках собственного авторитета, а в личных апартаментах жилого крыла. Там, судя по раскрытому шкафу, сейфу и разбросанным бумагам, он уже пытался организовать хоть какой-то вариант оправдания. Когда Ардор вошёл, подполковник выпрямился слишком резко. Трое бойцов батальона остались у двери не для красоты и не для давления, а просто потому, что в той стадии разговора, где один человек уже понял, что его положение резко ухудшилось, а второй отвечает за сохранность порядка, лишняя романтика обычно только мешает. — Господин капитан, — сказал Дигро с натянутой официальностью, — чему обязан?

— Тем, что вы пока ещё комендант крепости и потому будете внимательно слушать, — ответил Ардор.

— Что это значит?

— С данной минуты вы отстраняетесь от исполнения обязанностей до прибытия ревизионных групп финансовой службы и технической инспекции. Если же непременно желаете поиграть в формулировки, я готов предоставить вам такую возможность позже, а сейчас сдайте личное оружие, ключи, печати, шифропакеты и следуйте с конвоем в помещение камерного типа, где и будете находится до решения вызванной ревизионной группы.

У Дигро дёрнулся угол рта. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и за это короткое время подполковник успел понять главное: перед ним не тот случай, где можно продавить молодого комбата стажем, тоном или обиженной честью старого гарнизонного волка. Перед ним стоял человек, давно миновавший внутреннюю границу страхов и теперь действующий не из раздражения, а из принятого решения, а таких переубеждать поздно. Подполковник снял кобуру, положил её на стол, затем медленно выложил ключи, печать, конверт с секретными кодами связи и кодовую карточку доступа к внутренним складам

Связь со штабом бригады дали почти сразу. То ли в Улангаре подозревали, что с «Талинвалом» пахнет не обычным докладом о входе в район, то ли просто дежурный офицер там попался не сонный, но ответил не полковник Деркас, а заместитель по боевой генерал Гронтис, массивный, седой мужчина, с лицом человека, ненавидящего, когда его тревожат, но ещё больше не любит, когда тревожат не по делу.

— Говорите, капитан, — бросил он.

Ардор доложил коротко и без лишней драмы: состояние крепостной матчасти, расхождения по снабжению, признаки подмены узлов, необходимость внешней ревизии, отстранение Дигро до выяснения, запрос технической инспекции, финансовой группы и временное принятие управления объектом в единые руки, чтобы не держать батальон в чужом полугнилом хозяйстве на правах не то гостей, не то будущих покойников, и сразу приступить к ликвидации разрухи, хотя бы в черновом варианте. Генерал слушал, не перебивая и только один раз спросил, уверен ли он в подмене. Ардор ответил, что более чем уверен: это подтверждено зампотехом, и за свои слова он готов отвечать подписью и головой. На вопрос о финансовом следе он уточнил, что за масштаб пока не ручается, но за необходимость копать глубоко — да. Гронтис долго молчал, потом выдохнул сквозь зубы что-то очень короткое и совершенно неуставное.

— Комиссию соберу за пару часов и к вечеру они будут у вас. Пока идёт проверка и крепость по факту неуправляема в старой конфигурации, временно исполняющим обязанности коменданта «Талинвала» по совместительству с командованием батальоном я назначаю вас, господин капитан. Приказ, придёт по каналу «Веер» в течение получаса.

Начштаба отвёл взгляд, потому что это было уже не просто много работы, а ровно то количество работы, которое нормальный человек воспринимает как личное оскорбление судьбы. Ардор, однако, лишь кивнул:

— Принял.

На замечание генерала, что радости в голосе не слышно, он сухо ответил, что очень глубоко счастлив, просто внутренне. Гронтис почти усмехнулся и приказал до прибытия ревизоров считать крепость его, делать всё необходимое для сохранения боеготовности и документов, но если за двое суток там ещё что-нибудь взорвётся, он прилетит лично и начнёт любить комбата служебным порядком. Ардор заверил, что постарается не лишать его этого удовольствия, и связь оборвалась.

В комнате повисла короткая, но очень содержательная тишина. Первым заговорил начальник штаба, аккуратно заметив:

— Поздравляю, господин капитан. Вам только что подарили крепость. Правда, слегка подгнившую.

— Да, — ответил Ардор, — я всегда мечтал о недвижимости именно в таком состоянии.

Сапёр у стены уважительно хмыкнул,

— Выходит ли, что теперь вы, господин капитан одновременно и батальонный, и крепостной начальник. Услышав спокойное «выходит», он заметил, что это красиво, но получил в ответ сухое:

— Нет. Красиво было бы, если бы мне её подарили вместе с целой матчастью, честными журналами и комендантом без склонности к разложению хозяйства.

— Криво выглядит. — Подтвердил капитан Шиннар. — Но командование даже оперативное двумя батальонами, это как бы огромный плюс для продвижения.