‑ Начнём? ‑ сухо спросил он, шевельнув головой, разминая шею, и неторопливо подвигал плечами, проверяя контроль тела.

Первым ринулся старшина с полкового склада ‑ человек, привыкший видеть мир в категориях и правилах уличных банд. Грубая сила, привычка давить и унижать. Он как ему казалось ловко и быстро поднял нож в замахе, пытаясь пробить сверху, но движение не получилось. Стальное перо клинка мелькнуло в воздухе ‑ и тут же попало в мертвый захват кисти, и локтя. Увод руки и через мгновение нож оказался внизу за спиной старшины, а сам он с диким криком выгнулся дугой, когда острая железка вонзилась в мягкую плоть ягодицы по самую гарду, вызвав утробный вой.

За ним кинулся один из трёх работавших в столовой. Дубина свистнула по воздуху, но тело получив тычок стопой в бок, вильнуло в сторону, и прежде чем потерять сознание кухарь ударил тяжёлой железной палкой со всей силы в плечо соседу ломая кости. Тот едва успел открыть рот для крика, как почувствовал, как хрустнули кости таза. Ардор ударил точно, и боец сложился, согнувшись от боли, как кукла, уронив дубину на пол, и потеряв сознание от боли.

Третий, отшагивая назад, пытался восстановить позицию и что‑то сделать с трубой в руках, но от встречного удара рухнул ничком а труба, выдернутая из руки вернулась к нему же, с хрустом вонзаясь в задний проход и производя такой вой, что все солдаты в казарме чуть присели.

Нога ещё одного любителя ножевого боя с влажным хрустом сложилась в обратную сторону и нож, вместо того чтобы найти цель, воткнулся в плечо его собственной руки. Задыхаясь от шока и боли, он рухнул на пол с ужасом глядя на кровь, струившуюся из раны.

С криками и болью комната наполнилась таким первозданным хаосом, будто кто‑то сбросил бочку с раскалёнными камнями в пруд.

Ещё двое кинулись одновременно с противоположных сторон, но Ардор, словно кошка, подпрыгнул и, развернувшись корпусом, ударил в шпагате ногами сразу по обоим в лучших традициях боевиков. Сапоги, словно кувалды, врезалась в головы, отправляя обоих в полёт будто манекены, отброшенные взрывом.

Последним шагнул Мингор Эсти ‑ огромный, бывалый боец, побеждавший за счёт фантастической устойчивости к ударам. Он стоял и смотрел на Ардора как на добычу: широкие плечи, коренастая шея, руки‑брёвна. Но Ардор уже видел его изъяны. Масса, инерция, ставка на грубую силу. И знал, как это сломать.

Он сделал резкий прыжок, вверх и вперёд, словно сжатая пружина. В полёте кулак прошёл по длинной дуге и обрушился прямо на темя Мингору. Хрупкий звук ‑ треск лобной кости и почти неслышный звук приземлившегося Ардора.

На голове мышц нет; там кожа, кость и мозг. Удар смял голову, и великан, потеряв устойчивость, отшатнулся назад, руки бессильно махнули, а потом его тело, огромным мешком, обрушилось на пол, едва не добив парочку упавших рядом.

В комнате воцарилась странная тишина: кто‑то всхлипнул, кто‑то закашлялся, где‑то капнула кровь. Ардор не принял участия в этой какофонии, он только отстранился, глядя на разложившуюся вокруг сцену поражения.

Не обращая внимания на стоны и матерные слова, он прохладно окликнул дежурного:

‑ Давай, стукнись там дежурному, ‑ сказал он ровно, без эмоций. ‑ А то помрут ещё. А где мы ещё таких клоунов найдём?

Голос звучал ровно и совершенно без эмоций словно не он только что чуть не поубивал десяток человек. Но в нём слышалась не только команда, но и скрытая угроза не мешать тем, кто станет исполнять его приказ.

Дежурный, побрёл к телефону, чтобы доложить, а в роте началась возня. Раненым оказывали первую помощь, растаскивали в стороны и подтирали кровь. А Ардор вернулся к своей койке, поправил подушку и лёг, снова натянув одеяло, уже не скрывая, что он готов к продолжению беседы.

Ночное происшествие не осталось незамеченным и не свелось к паре швов в медпункте — ломая все правила «не выносить сор» оно выросло в громкую, неудобную для многих историю, за которую придётся отвечать. Например, командиру полка и роты, с чьего бездействия и творились все безобразия.

В общем всё то, что обычно тихо хоронится внутри, сейчас шумным потоком полетело по трубам ведь трое из тех, кто наутро лежал в госпитальной комнате у целителя с бинтами и фиксирующими лангетами, оказались людьми с именем. Дворяне, пусть и не высшей пробы, но с регалиями и связями. А один из пострадавших и вовсе натуральный виконт. Сын графа Гарсана, человек, чьё имя в родовом реестре значило больше, чем большинство имен в Дворянской книге герцогства. Для подобных семей публичная неприятность не просто случайность. это нож по связям, дискредитация и, часто, конец брачным перспективам.

Когда слухи доползли до имения Гарсанов, граф явился в часть на личном воздухолёте с видом оскорблённого властителя. Немолодой седовласый аристократ в камзоле с золотой вышивкой, алом плаще, недовольным лицом и руками, никогда не знавшими труда, но прекрасно умевшими писать жалобы и прошения в том числе с требованиями удовлетворения по рангу. В его глазах плескалось недоумение и злоба. Почему это его сыну понадобился «целитель высокого уровня» с такими подробностями и в такой неприятной формулировке?

Для дворян старого рода «непристойность» имела неприятные последствия. Не то чтобы за это карали, но автоматически закрывались двери в верхние брачные круги, снимались выгодные предложения, но первым делом рушились планы на выгодные династические браки. Одно только слово о «целителе от заднего прохода» и путь в высший свет для семьи закрывался надолго.

Армейские юристы сработали быстро и как надо. За ночь подготовили документы, протоколы, объяснения, вызвали свидетелей, собрали медицинские акты и составили пухлое досье. В нём события выглядели неприглядно для виконта. Вооружённая агрессия, провокация, поведение порочащее честь и достоинство военнослужащего и юридически удобный итог, где любимца отца можно было скорее пожалеть, чем обвинить, как вовлечённого в преступную деятельность старшими по званию. Но бумаги бумагами, а гордость графа требовала публичного ответа, и он пришёл лично к командиру части.

‑ Выдать военнослужащего егерского корпуса? ‑ полковник Шорло поднял кустистые брови настолько выразительно, как умел только человек, проживший не одну дуэль и не одно придворное выяснение. ‑ Вы в своём уме?

Он уже видел десятки подобных сцен. Вышедшие из‑под контроля гуляки, панические агрессии матерей, родственники со связями наперевес. Но тут вылезала тонкая грань ведь дело касалось не просто казарменной драки ‑ тут задета честь, титул и нависала возможная дуэль между дворянами с титулом.

‑ Ладно, ‑ продолжил полковник, устало, почти с оттенком насмешки, ‑ у вас сейчас боль за сына и оскорблённое самолюбие. Но куда смотрел ваш юрист? Кроме того, что он дворянин и никто не имеет права «выдать» барона Увира, даже в случае прямого вызова у барона есть права. Барон Увир ‑ последний в роду. Даже если его вызовут официально, он имеет право послать всех лесом. А если не пошлёт ‑ так прикончит вашего сына на дуэли и всё. Хотите лично сразиться с бароном с Северных пустошей? С тем самым который будучи безоружным раскидал десяток вооружённых солдат, включая одного чемпиона по боям без правил. В самом деле?

Граф покраснел ещё сильнее, но это только подпитывало его настойчивость. Он даже чуть приподнялся на цыпочки, как будто рост и голос могли компенсировать отсутствие оружия.

‑ Я всё же буду настаивать, ‑ произнёс он, стиснув зубы.

Полковник тяжело вздохнул, помедлив, и жестом опустил графа обратно на место. В голосе слышалась и ирония, и холодный расчёт.

‑ Хорошо. Я оформлю ему увольнительную на пару часов, хоть это и против правил, ‑ сказал он наконец. ‑ Пусть всё идет официальной процедурой дворянского суда чести. Но выдавать солдата для вашего личного суда я не стану. Это не только незаконно, но и дурно. У егерей своя честь, и если вам нужна дуэль — инициируете и оформляете как положено. А теперь ‑ уходите. Я занят.