‑ Да, нашли бы мы их, ‑ упрямо повторил майор, хотя голос его уже звучал глуше, чем в начале разговора. ‑ Ну ещё дня три–четыре, ну пять…

‑ Заткнись, ‑ коротко бросил генерал.

Он сказал это без крика, даже без повышения голоса ‑ просто как констатацию, но от этого стало только холоднее. Тиоро Шандо сидел в кресле, чуть откинувшись назад, и спокойно попивал горячий солго из простой, без изысков, керамической кружки. Без мёда, без сахара, как привык ещё во времена небогатой молодости. Лицо за годы украсилось морщинами, но взгляд оставался всё таким же тяжёлым, как кулак.

‑ Эти дни, ‑ продолжил он уже ровнее, ‑ могли стоить похищенным детям жизни. И, скорее всего, стоили бы.

Он поставил кружку на стол, глядя прямо на майора.

‑ Так что ваша команда в целом и ты, конкретно, так обгадились, что это ещё войдёт в учебники. Дело уже приняла Внутренняя Безопасность. Так что запасайтесь там абонементами к целителю‑проктологу. И вытаскивать вас я не стану, ‑ генерал криво усмехнулся. ‑ У самого под жопой кресло шатается. Виданное ли дело, чтобы такая банда два месяца в столице промышляла? У вас было всё. Осведомители, топтуны и оперативники, на вас работала вся полиция и давала данные контрразведка. И всё это вы успешно прокакали.

Майор смотрел в точку где‑то рядом с ножкой стола, и чувствовал, как у него липнут ладони. Он понимал, что оправдываться сейчас бессмысленно, но язык всё равно искал хоть какую‑то опору.

‑ А кто, интересно, их там поубивал? ‑ задумчиво произнёс он, больше себе, чем генералу.

Он уже почти примирился с мыслью, что дослуживать придётся не в столице, а где‑нибудь в глухом, засыпающем городке. Сейчас вопрос стоял только в том, насколько маленьким будет этот городок и насколько севернее столицы он окажется. Север ‑ это холод, скука, отсутствие перспектив. Но всё же север выглядел намного лучше виселицы.

Ведь изначально это казалось отличной идеей. Они знали, что среди похищенных ‑ дочь герцога ан Зальта. Ещё день–два, и герцог, как водится, предложил бы сыскарям солидную премию за скорейший поиск дочери. А уж тогда‑то можно было бы «напрячься по-настоящему», показать блестящую работу, получить и деньги, и славу, и, возможно, повышение.

И тут вдруг вылез какой‑то шустрик, о котором ни в одном донесении не значилось ни слова, и сломал всю игру. Пришёл, перебил всю банду, забрал деньги и исчез.

‑ Я уверен, что это армия, ‑ отрезал генерал, не дав майору дальше разворачивать внутренние оправдания. ‑ И боров этот, ‑ он презрительно усмехнулся, имея в виду предводителя банды, он же тоже из армейских. Так они своего же и прибрали чтобы чего не вылезло мимоходом.

Генерал наклонился вперёд, оперевшись локтями о стол.

‑ Ликвидатора прислали, чтобы всё тихо было. Без лишнего шума, без скандалов. Выполнили задачу, зачистили, прихватили, что смогли, и пропали. А теперь концов не сыскать. И если ты думаешь, что им легче, чем тебе, то очень ошибаешься. Там сейчас тоже головы летят.

Он махнул рукой в сторону двери.

‑ Всё. Свободен. Готовь дела к передаче во Внутреннюю Безопасность. И молись, чтобы у них было хорошее настроение.

Майор поднялся, чувствуя, как противно слабеют ноги, и, не глядя в глаза начальнику, вышел из кабинета. В коридоре было душно, пахло бумагой, старой мебелью и потом. Он машинально оправил китель, собираясь дойти до своего кабинета, начать готовить материалы, чистить формулировки в протоколах, ‑ сделать хоть что‑то, чтобы оставить о себе впечатление «ошибся, но не сволочь».

Он уже дошёл до поворота в их отсек, когда дорогу перегородили двое мужчин в тёмно‑серых костюмах. В их лицах было что‑то общее: те самые холодные глаза, в которых не задерживается ни жалость, ни сомнения. Взгляд палачей, привыкших к тому, что после их появления многое в чьей‑то жизни заканчивается.

‑ Внутренняя Безопасность Королевской канцелярии, ‑ ровным голосом произнёс один из них, отогнув лацкан пиджака.

На внутренней стороне сверкнул значок: раскрытый глаз на фоне пары скрещённых топоров. Символ, который во снах снился любому, кто хоть раз пересекался с этими людьми по службе.

‑ Мы бы хотели задать вам несколько вопросов, ‑ так же спокойно добавил он, но это спокойствие отдавало льдом.

В этот момент майор вдруг очень отчётливо понял, что ссылка в маленький городок, разжалование и тихая пенсия ‑ это, похоже, слишком оптимистичный сценарий. И что есть ещё варианты похуже. Каторга, медленное «следствие» без срока и позорная смерть на виселице, под равнодушные взгляды тех, кто вчера ещё здоровался с ним за руку.

И впервые за долгое время ему стало по‑настоящему страшно.

Уже через пять дней после подписания прошения о принятии на службу Ардор сидел в небольшой комнатке, примыкающей к ротному складу, и неторопливо переодевался. Комнатка была типовой. Крашенные серые стены, с плакатами «На них равняется армия» пара лавок, узкий шкаф для сменной формы при грязных работах, крючки на стене, в углу на полу стопка старых сапог, пропахших потом и смолой. Из зарешёченного окна ‑ вид на плац и кусок казарменного двора.

Александр ‑ теперь уже официально Увир Ардор ‑ аккуратно складывал костюм, в котором приехал в часть. Ткань ещё хранила запах города и дорогого мыла, и он собирался упаковать его в специальный мешок, отправив на хранение до лучших времён, ‑ когда дверь в каптёрку при казарме без стука распахнулась, громко ударившись об стену.

Вошёл широкоплечий, невысокий сержант с лицом человека, слишком рано понявшего, что жизнь ‑ это постоянное «отжать своё». Прищуренные глаза, тяжёлый подбородок, живот, чуть выпирающий из-под ремня. Окинув взглядом вещи, разложенные на лавке, он ухмыльнулся уголком рта.

‑ Так, ‑ протянул он, словно хозяин, зашедший в свою кладовую. ‑ Сапоги оставь, старшина тебе старые выдаст. Костюмчик я приберу ‑ на вырост будет. А это…

Он поднял с лавки кожаный несессер, купленный Александром в магазине для старших чинов. Плотная кожа, аккуратные швы жёлтой шёлковой нитью, фурнитура из настоящего серебра. Вещь, явно не предназначенная для того, чтобы перекочевать в карман казарменного крысёныша.

‑ Я себе оставлю, ‑ почти ласково добавил сержант. ‑ Премиальная вещь. — Он бросил взгляд на тёмно-серый титановый браслет на руке курсанта, с часами от Ласго Тавали — защищённый хронометр, ценой в пятьдесят тысяч, подаренные Кушером, в качестве дружеского жеста. — И часики снимай. Не по чину тебе такие носить, а вот ротному как раз в рост будут.

Александр закончил складывать пиджак, стал затягивать горловину мешка, и произнёс не поднимая взгляда.

‑ Положил на место, и свалил в ужасе, ‑ негромко произнёс он, как будто просто комментируя услышанное.

Сказано это было настолько негромко, и без всякого напора, что сержант поначалу даже не понял, что это ему. Только когда тот не увидел ожидаемой суеты, неуверенности, не услышал классического «так положено, да?», что‑то в нём дёрнулось. Лицо перекосило.

Он сделал шаг вперёд, плечи чуть подались вверх ‑ знакомое начало «воспитательной беседы».

Дальше всё произошло очень быстро.

Александр уловил движение краем глаза и не разворачивая корпус навстречу, не вставая в позу, и без замаха нанёс короткий, выверенный удар снизу, обратной стороной кулака, точно в живот ‑ в область ниже солнечного сплетения. Воздух из сержанта вышибло моментально. Тот захрипел, согнулся пополам, инстинктивно опуская руки, и в этот момент по нему прилетел второй «подарок»: босая ступня Александра, ударившая по носку армейского ботинка.

Пальцы на ноге сержанта смяло в кашу, и он рухнул набок, завыл, переходя с короткого хрипа на настоящий, адский рёв глядя куда-то в пространство.

Несессер, выскользнувший из ослабевших пальцев, а Александр подхватил в воздухе будто мяч, и аккуратно положил обратно на лавку.

На вопль почти сразу примчался дежурный по роте, а за ним ‑ ещё парочка любопытных. Сержанта, скрючившегося на полу и ловившего ртом воздух, быстро подхватили под руки и унесли в медчасть, оставляя за собой дорожку из матов и всхлипов а в проёме тут же обозначилась новая фигура.