О как! Он ещё подшутить над ней решил. Ну, значит, мы точно вышли из кризисной ситуации.

— Да сама виновата. Дура! Что тут ещё сказать? — с самоиронией ответила она. — Несколько дней температура мучила, я уж и не соображала ничего. Схватила первое, что под руку попалось. По глупости.

— Ладно, — махнул рукой Валерий. — Не буду тебе мешать. Выздоравливай. Завтра ещё зайду, поговорим, хорошо? Я тут ещё на пару дней задержусь. Дела надо кое-какие решить.

— Давай тогда завтра, договорились, — кивнула Полина. — Наберу тебя, как очухаюсь.

Он направился к выходу. У самого порога обернулся — последний, контрольный взгляд. Я встретил его спокойно, не отводя глаз.

— И дверь почини, — бросил он. — А то мало ли кто зайдёт.

— Уже вызвал мастера, — отозвался я. — Завтра придёт.

Валерий хмыкнул и вышел. Шаги застучали внизу по лестнице, а затем стихли.

Несколько секунд мы оба молчали. Прислушивались. Где-то внизу хлопнула подъездная дверь.

И тут Полину прорвало.

Она расхохоталась. Сначала тихо, потом всё сильнее. Чуть ли не захлёбывалась, хваталась за бок и утирала выступившие слёзы. Это был явно ненормальный смех. Больше похоже на разрядку. Обычно это называется истерическим или нервным смехом. Выплеск всего напряжения, что скопилось за последний час.

— Не могу… — выдавила она между приступами. — Не могу поверить… Мы только что… развели Валеру. Ва-ле-ру! Ты хоть понимаешь, кто это вообще?

— Догадываюсь, — сказал я. — Коллега. Из тех же, что и ты.

Она замерла на секунду. Потом кивнула, всё ещё всхлипывая от смеха.

— Из соседнего города. Один из лучших, кого я знаю. Он лжеца за версту чует, насквозь видит! А мы ему — температура, дверь проржавела, мастер завтра придёт… — она снова прыснула. — И он ушёл! Ушёл, представляешь⁈

— Успокаивайся, — посоветовал я. — Ещё не хватало, чтобы у тебя из-за нервов опять приступ обострился.

Хотя в каком-то смысле стресс ей сейчас полезен. Надпочечники в экстренных ситуациях вырабатывают адреналин и кортизол. Первый гормон повысит давление, а второй снимет воспалительный процесс и подавит аллергию.

Вот уж никогда не смотрел на это с такой стороны. Получается, что иногда тревога может и вылечить человека.

— Я уж думала — всё. Сейчас он тебя расколет, и… — она махнула рукой, но так и не договорила. Смех понемногу сходил на нет. — Ужас… Какой же бред. Поверить не могу, что мы выкрутились.

К ночи Полина окончательно пришла в себя. Отёк сошёл, дыхание стало в разы чище, а давление поднялось до нормальных цифр. ОРВИ, правда, никуда не делось, но это уже мелочи в сравнении с анафилаксией. Слабость с насморком Полина как-нибудь переживёт.

Но я рисковать не стал. Как и собирался, остался на ночь. Двенадцать часов наблюдения никто не отменял. Ничего, посплю на диване, помониторю её состояние до утра — а потом на работу. Главное, опять какую-нибудь амнезию на фоне последних событий не схлопотать!

Мы несколько часов практически не разговаривали. Полина долго не могла отойти от прошедшего разговора. Заговорила она только ночью, когда я уже собрался ложиться спать.

— Алексей Сергеевич, спасибо. Правда, спасибо большое. Я ведь Валере правду сказала. Если бы не вы — меня бы уже не было.

У неё даже голос совсем другой стал. Нет привычной холодной колкости.

— Это моя работа, — ответил я.

— Вы и сами понимаете, что это не так. Ломиться вечером в чужую квартиру, выбивать дверь и сидеть потом на стуле до утра — это не работа.

Я промолчал. Может, она и права. Но я не вижу смысла объяснять ей свои принципы. Она хоть и притворяется медсестрой, но полностью понять мышление врача ей не удастся.

— Помните наш разговор в кабинете? — продолжила она. — Я тогда дала вам тридцать суток. Сказала, что подам отчёт, что объект под наблюдением, а сама буду смотреть. И если за месяц вы хоть раз выйдете за врачебные рамки — драка, препарат в кармане, или любой эксцесс — дело закрою. Без второго шанса.

— Помню, — подтвердил я. — Дословно.

/Эмоциональный фон. Идёт фиксация…/

/Тревога: отсутствует. Подавление аффекта: снижено. Доверие — выше среднего/

Вот так поворот! Впервые за всё время её фон открылся мне практически полностью. Сейчас она даже не пытается контролировать или подавлять свои эмоции. Теперь мы говорим как обычные люди. Такого ещё никогда не было.

— Так вот, — она наконец перевела взгляд на меня. — Я тогда сказала, что вам не друг и не союзник. Что остаюсь надзирателем. Помните?

— Помню и это.

— Я была неправа.

— И к чему же ты ведёшь, Полина? — я позволил себе лёгкую улыбку, откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди.

— Я уже говорила вам, что за прошлый месяц мне не удалось найти в вашем поведении двойное дно. Вы действительно помогаете людям. А сегодня… сегодня вы выбили дверь и притащились к чёрту на куличики, чтобы спасти меня. И это при том, что я фактически угрожала вам пистолетом не так давно. Вам было бы проще позволить мне умереть.

— Да, знаю. И я думал об этом, — честно признался я. — Твоя смерть освободила бы меня от постоянного надзора.

— Но если вы об этом думали, почему же…

— Потому что иначе не мог, — отрезал я. — Вот и весь секрет. Дальше додумывай сама, если хочешь. Других причин у меня нет.

/Совместимость: 81%. Эмпатический контакт с объектом «Гордеева П. В.» Уровень: устойчивый/

Надо же… Удачно прошёл вечер. Я даже утерянную совместимость восстановил. И контакт теперь «устойчивый» вместо «предварительного». Месяц я бился, чтобы добиться такого результата. А в итоге получил его всего за несколько часов.

— Тридцать суток пока что никто не отменял, — тут же посерьёзнела Полина. — Но знаете что? Я, пожалуй, перестану считать дни. Я своё решение приняла. Окончательно.

— Это какое же? — уточнил я.

— Кем бы вы там ни были раньше, сейчас вы — хороший врач. И, как человек, вы мне нравитесь. Более того, я у вас в долгу. Может, я и нарушаю устав, но… Решение уже принято. Я не буду сообщать о вас. Через некоторое время я уеду. Вам дадут другую медсестру. И мы больше с вами не встретимся.

Проклятье… Я и подумать не мог, что уже сегодня достигну того, что ускользало от меня всё это время. Неужели полная свобода? Я, наконец, смогу жить без оглядки?

— Спасибо, Полина, — искренне поблагодарил её я. — Рад, что мы смогли договориться. Насчёт моих мотивов — не переживай. Я не подведу, а ты не пожалеешь о своём решении.

Ночь прошла спокойно. Никакой двухфазной реакции, осложнений тоже удалось миновать. Мне даже удалось поспать, но я выставил себе несколько будильников. Каждые полтора часа просыпался, чтобы проверить пульс и давление.

Прежде чем отправиться на работу, я позвонил своему пациенту, алкоголику в завязке — Алику Захожеву. Он давно хвалился своей «рукастостью». Просил вызывать его, если появится работа. Вот ему-то я и поручил починить выломанную мной дверь.

Оставив Полину дома, я направился в больницу. Никак этот бесконечный марафон не мог закончиться. Я в своей квартире не был уже несколько дней!

Без медсестры кабинет казался пустым. Но деваться некуда, надо привыкать. Скоро Полина уедет, а дадут ли мне кого-то на замену — вопрос. Как-никак дефицит кадров никто не отменял.

Я натянул халат и принялся за приём. Часам к одиннадцати, в самый разгар дня, зазвонил рабочий телефон.

— Алексей Сергеевич, — затараторила регистратор. — Спуститесь в восьмой кабинет, пожалуйста. Срочного пациента привезли, наверх подняться не может. Родственники сами не свои… Там что-то по вашей части.

Ну, началось…

Восьмой кабинет — наш экстренный, на первом этаже. Туда приводят тех, кто по той или иной причине не может добраться до врача сам. Для терапевтов и узких специалистов это, как правило, пациенты с тяжёлыми заболеваниями, переломами или другими проблемами, затрудняющими движения.

Для меня же это означает, что больной, скорее всего, не хочет подниматься наверх. Либо же представляет опасность для окружающих.