— Дополнительные? — он напрягся. — Там что-то серьёзное?

— Нет. Прошу, просто подождите. Могу сказать одно — правильно сделали, что привезли её сегодня. Вы большой молодец, — похвалил его я.

Он сдержанно кивнул и присел на скамью, а я вернулся в смотровую.

Ирина допила воду. Посмотрела на меня.

— Ирина. Я попросил Андрея Александровича сделать вам не только биохимию и ЭКГ, но ещё — тест на ХГЧ и УЗИ. Скоро вас осмотрит гинеколог, — прямо сказал я.

— Зачем?.. — она замерла.

— Я думаю, вы и сами догадываетесь зачем.

— Я делала тест, — наконец сказала она. — Две недели назад. Дома.

— И?

— Две полоски. Но я… я подумала, что это ошибка какая-то. При моём весе это невозможно. Я выкинула тест и больше об этом не думала.

— Вы ошиблись. И я могу вас понять. Вы уже запутались, отчего вас тошнит на самом деле. Правда в том, что тошнота сразу от нескольких причин.

— Я не могу, — покачала головой она. — Нет, доктор. Вы не понимаете. Это очень страшно. Я же наврежу ребёнку, если…

Она замолчала.

Главное, что до неё дошло. Это правда. Каждый раз, вызывая рвоту, она рискует навредить плоду. Не говоря уже о том, что из-за этой болезни страдает вся её биохимия. Другими словами, она убивает двух человек разом.

М-да… Паршивая ситуация.

Вскоре Жаров вернулся с дежурным гинекологом. Лидия Михайловна Седлецкая. Полная, спокойная, лет сорока пяти. Наверное, единственная из гинекологов в нашей поликлинике, которая не орёт на пациенток как бешеная. Хорошо, что сегодня дежурит именно она.

Коллега бегло взглянула на Ирину, на меня, быстро сообразила, что происходит, и без лишних вопросов взялась за работу.

УЗИ-аппарат подкатили в смотровую.

Я стоял у изголовья. Но на экран аппарата не смотрел. Вместо этого я вовсю использовал систему, чтобы наладить нормальную работу психики своей пациентки. Не важно, что будет на УЗИ. Избавляться от булимии ей придётся в любом случае.

И я положу этому начало уже сейчас.

— Так, — пробормотала Лидия Михайловна. — Матка. Эндометрий. Плодное яйцо — есть. В полости. Эмбрион… — она сделала паузу. Мы с Жаровым ненадолго задержали дыхание, — … сердцебиение есть. Срок — примерно шесть недель и три дня. Эмбрион соответствует сроку, расположение — нормальное.

Ирина выдохнула. Её эмоциональный спектр резко изменился. Не только из-за моей работы над её психикой. Видимо, проснулись какие-то глубинные естественные инстинкты.

И это хорошо. Теперь ей будет проще справиться с основным недугом.

— Живой, — подтвердила Лидия Михайловна, протирая живот пациентки салфеткой. — Но, девушка, я вам скажу честно: при вашем весе и при том, что с вами сейчас происходит — удержать эту беременность будет сложно. Нужна срочная стабилизация. И наблюдение, и питание. Завтра же встанете на учёт. Я буду вас вести, — коллега перевела взгляд на нас с Жаровым. — Моё заключение: беременность маточная, шесть-семь недель, но есть угроза по соматическому статусу. Госпитализация показана. Однозначно.

— Полностью с вами согласны. Спасибо, Лидия Михайловна, — кивнул я.

Вскоре после этого нам принесли результаты анализов — лаборатория сработала оперативно. У нас уже есть все основные показатели для оценки её состояния.

Как и ожидалось, глюкоза и калий очень низкие.

А потому настало время подвести итоги. Рассказать пациентке о том, какие могут быть риски.

— Если мы не остановим рвоту — вы потеряете ребёнка, — предупредил её я. — Калий «три и две единицы» и продолжающаяся рвота — это путь к остановке сердца. И вашего, и его. Если мы не возьмёмся за булимию — никакое сохранение беременности не сработает.

— Я понимаю.

— При этом мы не можем лечить булимию обычными психиатрическими схемами. Антидепрессанты при беременности назначают ограниченно. Но я бы в принципе не стал вам их рекомендовать. Резкое откармливание — тоже нельзя, организм за полтора года отвык. Дадим перегруз — и станет ещё хуже. Нам с вами предстоит ювелирная работа. И она делается только в стационаре. Так что вы остаётесь здесь. Сегодня мы положим вас в терапию, а затем, вероятно, вас уже переведут в профильное отделение.

— Я сделаю всё, что скажете, — согласилась она. — Буду стараться, обещаю. Только Игорь… Он же не знает…

— Игоря я возьму на себя. Сам ему всё расскажу, — я перевёл взгляд на Жарова. — А вы, Андрей Александрович, пока что занимайтесь госпитализацией.

Разговор с будущим отцом прошёл без проблем. Новости он принял мужественно и, самое главное, пообещал, что отныне будет следить за женой внимательнее.

Что ж, проблема разрешена. Хоть отвлёкся ненадолго. Теперь можно возвращаться к своим «баранам». Я ведь до сих пор так и не вспомнил, что со мной происходило последние двое суток.

Я направился на второй этаж — в терапию, но не успел сделать и трёх шагов, как телефон в кармане завибрировал.

«Полина».

О! Как раз вовремя. Может, хоть она прольёт свет на мои воспоминания? Я принял вызов.

— Алексей Сергеевич, доброе утро, — проговорила медсестра. — Не разбудила?

— Нет, я после ночной смены. Только из приёмного иду, — ответил я. — Что-то случилось?

— Если коротко, я приболела. Температура, горло. Обычное ОРВИ. Сегодня не выйду. Можете мне больничный оформить?

Значит, даже сотрудники спецслужб иногда болеют. Ну, отказывать ей я не стану. Вряд ли бы она стала лгать мне. Да даже если и лжёт, какой смысл спорить? От неё во многом зависит моя дальнейшая судьба.

— Ничего страшного. Отлежитесь. Чай, постельный режим, парацетамол при тридцати восьми и выше. Если через двое суток не полегчает — звоните. Помогу, чем смогу.

— Спасибо, доктор, — она едва заметно усмехнулась. — Думаю, сама справлюсь.

— Поправляйтесь, Полина, до связи.

— Не чудите там без меня! — попыталась бросить она, но я уже положил трубку.

Ну, хоть здесь без сюрпризов. Значит, за эти пару дней я не нарушил никаких договорённостей. Это радует. Может, в целом ничего страшного не случилось?

Что ж, буду надеяться, что всё это время я работал в штатном режиме.

Я уже почти убрал телефон, когда экран мигнул снова. Сообщение. От Капитанова. Заведующий, похоже, отправил его ещё в шесть утра. Просто я не обратил внимание на СМС, так как занимался пациенткой.

«Алексей Сергеевич, не забудьте про лекцию. В 11:00, конференц-зал. Мы будем ждать ваше выступление».

Я остановился посреди коридора.

Зараза, всё-таки всплыл какой-то сюрприз…

Я начал листать переписку вверх. Никаких уточнений. До этого — обычные рабочие моменты, расписание, замены. Ни слова про конференц-зал. Ни слова про одиннадцать утра. Ничего.

А значит — договаривались устно. В те самые двое суток, которые я не помню.

Я ещё раз перечитал сообщение. «Не забудьте». То есть Капитанов уверен, что я в курсе. Выходит, я к чему-то должен был подготовиться.

Лекция? Прекрасно…

Какая тема? Перед кем выступаю? И ведь переспрашивать — плохая затея. Зная нервозность Капитанова, его тут же кондратий хватит.

М-да… Влип. Ну ничего, буду импровизировать! Куда ж деваться? Главное, чтобы это не оказалась какая-нибудь конференция перед очередными гостями из Саратова.

До одиннадцати — четыре часа. Четыре часа, чтобы понять, о чём я должен говорить, и подготовиться так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Ладно, пока есть свободное время, нужно позвонить Лене. С ней нужно разобраться в первую очередь. Уж она точно должна была заметить странности в моём поведении.

Девушка ответила быстро, со второго гудка.

— Лёш! Ну наконец-то! — воскликнула она. — Извини, что я названивала. Я знаю, что ты на дежурстве. Просто вы же с Кириллом так и не сказали мне ничего толком. Уже вернулись?

На долю секунды я потерял дар речи. А затем, не подумав, спросил:

— Откуда вернулись?

— Из Саратова, — она засмеялась. — Лёш, ты чего? Вы же туда так срочно вдвоём сорвались. Я думала, на день, максимум на два. А Кирилл со вчерашнего вечера не отвечает. Совсем. Я ему уже раз десять звонила — телефон выключен. Ты не знаешь, куда он мог деться?