Она хотела ответить, но осеклась. Мой вопрос её сбил, так как она готовилась к другому. Но в этом и есть мой замысел.

— Не знаю… По-разному. Не могу ответить на этот вопрос, — помотала головой она.

— Ладно, тогда скажите — когда именно сегодня началось ухудшение?

Ох и сложно с ней говорить. Будто партизана допрашиваю. И ведь знаю, что она частично врёт. Не хочет, чтобы кто-то узнал о её булимии.

Но я из неё это признание всё равно вытяну. Пока что она ещё не поняла, что я вижу её насквозь.

— С утра. Я ещё встать не успела, а уж замутило. Потом Игорь пошёл кофе варить, и…

— И от запаха кофе стало хуже? — догадался я.

— Сильно хуже! — закивала Ирина. — Я даже до кухни не смогла дойти.

— А вчера? Позавчера?

— Точно такая же ситуация была. И тоже утром. Раньше я думала — это оттого, что желудок пустой. А последние дни мутить начало от всего. От парфюма соседки в лифте чуть не стошнило. Даже мыло в ванной стало каким-то… слишком резким.

Так-так-так. Значит, я оказался прав.

Утренний паттерн. Гиперосмия — увеличение чувствительности к запахам. Тошнота именно из-за раздражения обонятельных рецепторов, а не из-за приёма пищи. Тут же не картина булимии.

По её рассказу проблема в другом. А точнее — это не проблема, а радость, получается.

/Анализ микропризнаков: гиперпигментация ареол, венозный рисунок груди, утренний тип тошноты, гиперосмия, аменорея вероятна (уточнить)/

/Вероятностный диагноз: ранние сроки беременности (5–7 недель). Достоверность: 78%/

С системой не поспоришь, но я бы и без неё уже понял. Вот только мой нейроинтерфейс не учёл ещё кое-что.

Булимию мы тоже не отменяем. У неё одно наслоилось на другое! Первый раз в жизни сталкиваюсь с чем-то подобным.

Вот теперь надо действовать аккуратно. Жаров ещё ничего не понял, но игнорировать полную клиническую картину нельзя. Главное — нельзя обрушивать на неё всё сразу. Сначала разберёмся с булимией, а потом уже расскажем хорошие новости. Психика у неё и так на пределе. Сейчас ей могут любые новости навредить. Нужна подготовка.

— Ирина, скажите мне прямо, — я сделал голос ещё мягче, — когда вы последний раз ели и при этом оставляли еду в желудке?

Она резко подняла взгляд. Сердцебиение ускорилось, зрачки расширились.

Я попал в точку.

— Что? — переспросила она.

— Вы слышали мой вопрос, — спокойно кивнул я. — Когда в последний раз у вас был здоровый приём пищи? Такой, чтобы пища не выходила обратно.

— Я… я же говорю, у меня отравление. Меня тошнит, поэтому… — растерялась она.

Пытается оправдаться. Зря.

— Ирина, — я не отводил взгляд. — Я психиатр. Я задаю этот вопрос не для того, чтобы вас в чём-то упрекнуть. Я задаю его, потому что уже знаю ответ. Просто хочу услышать подтверждение от вас. Это важно не для меня, а для вашего здоровья.

Она замолчала. Жаров за моей спиной деликатно отошёл к столу и сделал вид, что заполняет карту. Уже догадался, что терапевтических проблем тут нет.

/Запрос: активация навыка «раппорт»/

/Доступно мягкое воздействие/

/Рекомендация: продолжать в текущем темпе/

— Несколько месяцев, — сказала наконец Ирина, почти шёпотом.

— Несколько месяцев — что? — настоял я. Нужно, чтобы она чётко произнесла свою проблему. Вслух.

— Несколько месяцев у меня… пища не остаётся, — выдавила она.

— После каждого приёма пищи?

— Почти. Не всегда. Иногда получается оставить. Когда совсем чуть-чуть. Огурец или… яблоко какое-нибудь.

— А если съедаете больше?

— Тогда нет.

Она опустила голову. Руки сжались в кулаки. Поэтому она и не хотела ехать в больницу. Боялась, что вскроется её тайна. Но это к лучшему. Это состояние нужно лечить. Нельзя игнорировать ситуацию, когда человек медленно, но верно себя убивает.

— Ирина, посмотрите на меня, пожалуйста.

Она подняла глаза. Похоже, уже сдалась, желание врать исчезло. Остался только страх. А точнее — две его разновидности. Страх из-за того, что её теперь осудят, и страх перед самой собой. Думаю, она изо всех сил старалась игнорировать тот факт, что у неё есть проблемы.

— У вас не отравление, — сказал я. — И не гастрит. И не какое-либо другое пищевое расстройство. У вас нервная булимия. Это психическое расстройство пищевого поведения. Но я вас уверяю — оно прекрасно лечится. Только само пройти не может. Для этого придётся потрудиться. И вам, и мне, — я выдержал паузу. — Ваш муж знает?

— Догадывается, скорее всего, — призналась она. — Но я… я говорила ему, что это всё ерунда. Что я просто на строгой диете.

— А сколько вы уже на этой «диете»?

— Года полтора.

Полтора года… С ума сойти. И всё это время девушка вызывала у себя рвоту по несколько раз в день, теряла вес, прятала это от мужа, врала самой себе. И вот сейчас, в четыре утра в приёмном отделении — впервые произнесла это вслух.

И зачем это всё? Ради фигуры? Хотя… О чём это я. Что-то у меня непрофессиональные мысли начали мелькать. Многие люди думают, что такие пациенты худеют, потому что хотят красивую фигуру. Но это не совсем так. Чаще всего стресс, тревожность и низкая самооценка создают патологический очаг мыслей. Они-то и становятся причиной заболевания.

Тут бесполезно объяснять. Нельзя просто воззвать человека к разуму. Только лечить, никак иначе.

Так… Но я ещё не закончил. Пора переходить ко второй части разговора.

— Ирина. Ещё один вопрос, и я отпускаю вас на минуту — попьёте воды, выдохнете, а потом продолжим, — предупредил я. — Как у вас обстоят дела с менструальным циклом?

Она удивлённо посмотрела на меня.

— У меня их нет уже год. При таком весе это нормально, мне так в женской консультации говорили!

— Согласен, на фоне дефицита массы — да, это закономерно. Но это не страховка. Овуляция может произойти спонтанно, без предупреждения. Особенно если вес начал, скажем так… чуть-чуть стабилизироваться. Или если были периоды, когда вы ели больше обычного.

Она задумалась. Я видел, как у неё дёрнулся уголок рта.

— Вы правы. Не так давно я всё-таки себя пересилила. Мы ездили к родителям мужа на неделю. Там я не могла придерживаться своего «графика». Приходилось есть, иначе свекровь бы всё поняла.

— Понял. Ирина, — я подвинул ей стакан с водой. — Вы пока подождите. Мне нужно с коллегой посоветоваться. Мы скоро вернёмся.

— Хорошо.

Мы с Жаровым вышли в коридор. Игорь снова дёрнулся к нам, но я жестом попросил его подождать ещё минутку.

— Булимия, — тихо сказал Андрей, когда мы отошли. — Лануго, симптом Рассела, гипотония, тахикардия, ИМТ ниже шестнадцати. Электролиты ей надо вводить — и срочно. Калий, скорее всего, падает. Поэтому и с сердцем такие проблемы.

— Полностью с тобой согласен, — подтвердил я. — И ещё, Андрей. Добавь к биохимии ХГЧ. И УЗИ малого таза — прямо сейчас, пусть дежурный гинеколог её посмотрит.

Жаров сначала рассмеялся, но, осознав, что я не шучу, тут же пришёл в себя.

— Алексей, ты серьёзно? У неё ИМТ пятнадцать! — он удивлённо выпучил глаза. — Какая тут может быть беременность?

— Я тебе серьёзно говорю — если мы сейчас не покажем её гинекологу, потом уже может быть поздно. Готов поспорить с тобой на всё что угодно — она беременна.

Я перечислил Жарову все признаки, которые успел обнаружить. И моя внимательность его изрядно удивила.

— Чёрт… — прошептал он. — А я ведь на грудь и не посмотрел. Я на лануго залип.

— Ты искал недостаточность веса. И всё сделал правильно, нашёл то, что нужно. А я — чуть с другой стороны зашёл.

— В таком случае, если у неё падает калий… При беременности это ведь очень опасно! Ты прав!

— Знаю. Поэтому срочно передаём её следующему специалисту.

— Понял.

Жаров пошёл за телефоном. Я постоял секунду в коридоре. Игорь смотрел на меня с того конца. Весь измученный, уставший, как побитая собака. Я всё же решил к нему подойти.

— Игорь, нам нужно ещё немного времени. Я подойду к вам чуть позже, объясню всё подробно. Сейчас мы делаем дополнительные обследования. Потерпите ещё, скоро вам всё расскажем.