В кармане моего халата находился журнал «косяков». Я планировал использовать его как аргумент, если вдруг во время собрания кто-то решит меня «атаковать».

Однако на самом входе в зале меня перехватил Капитанов. Заведующий выглядел так, будто его только что пытали в каком-нибудь подвале. Лицо бледное, галстук съехал, глаза лихорадочно блестят.

— Алексей Сергеевич, на пару слов! — он буквально затащил меня в нишу за колонной. — Умоляю, ради всего святого… О вчерашнем — ни звука. Ни слова про наплыв из терапии, ни слова про ту потасовку!

Я молча достал из кармана свой журнал и раскрыл его перед его носом. Список был внушительным. Фамилии, даты, ошибки, цитаты Рудкова и его компании.

Капитанов взглянул на страницы и, кажется, забыл как дышать.

/Жёлтый фон сменился багровым ужасом/

— Вы… вы с ума сошли⁈ Уничтожьте это! Немедленно! — он затрясся мелкой дрожью, хватая меня за рукав. — Если это увидит замглавврача, полетит не только голова Коротковой. Полетит несколько отделений. Мы все пострадаем!

Я смотрел на своего начальника и понимал, что всё изменилось. Ещё вчера между ними шла открытая война, а сегодня Капитанов покрывает своего злейшего врага с непреодолимым рвением.

Что же ему пообещала Татьяна Ивановна? Какую кость бросила этому интригану, что он теперь готов сожрать этот самый журнал, лишь бы её не тронули? Дело ведь явно не в заме главного врача. Тут что-то другое…

Влияние Коротковой над моим шефом стало абсолютным. Она не просто договорилась с ним вчера по телефону — она его купила. Или запугала так, что он превратился в её верного пса.

— Уничтожить? — я медленно закрыл журнал. — Ну уж нет, Степан Аркадьевич. Это — моя страховка. И если вы решили играть на её стороне, то имейте в виду — я в эти игры не играю. Я врач, а не политик. Для меня в поликлинике сторон вообще не существует. Но так уж и быть, без повода показывать этот журнал я не стану. Обещаю вам.

Я отстранился и шагнул в зал, оставив Капитанова позади. Собрание начиналось, и у меня было стойкое ощущение, что сегодняшняя планёрка перерастёт в нечто гораздо более масштабное.

Конференц-зал напоминал комнату со змеями. Коллеги, которые должны друг другу помогать, сидели в напряжении. Опасались друг друга и заведующих, которые, как правило, хороших новостей не приносят.

На трибуну, вальяжно поправляя дорогой пиджак, вышел Сафонов Евгений Михайлович — заместитель главного врача. Ему было около сорока, и он всем своим видом транслировал образ столичного человека, который волею судеб оказался заброшен в это болото.

— Коллеги, минуточку внимания! — Сафонов лучезарно улыбнулся, обнажив идеально белые зубы. — У меня для вас новости государственной важности. На следующей неделе к нам едет… нет, не ревизор, хотя контекст похожий. Нас посетит лично губернатор области — Владимир Сергеев.

По залу пронеслась волна тихих вздохов. Короткова в президиуме гордо выпрямилась, её «багровый» фон сменился торжественным золотом. Капитанов же, сидевший рядом, казалось, ещё сильнее вжался в кресло.

— Сами понимаете, — активно жестикулируя, продолжал Сафонов, — губернатор должен видеть не просто сухие цифры в отчётах. Он должен увидеть жизнь! Динамику! Триумф тиховолжской медицины! Мы устроим для него настоящее представление. Прямо на выезде из города, на перекрёстке, будет инсценирована авария. Разумеется, ненастоящая. Столкновение двух авто, крики, «пострадавшие»… Роли жертв исполнят актёры-добровольцы из местного дома культуры, я уже договорился. Такие учения уже проводили в Ртищевском районе. И они очень понравились министру здравоохранения. На камеры всех областных СМИ мы покажем, как наши бригады скорой помощи работают в режиме реального времени. Скорость, чёткость, профессионализм!

Я слушал этот поток сознания и чувствовал, как внутри меня что-то холодеет. В моём будущем такая имитация деятельности считалась бы позором, достойным немедленного отстранения от должности. Машины скорой, которых в городе и так не хватает, будут гонять по пустому перекрёстку ради красивого кадра? Пока кто-то в другом конце Тиховолжска будет задыхаться от отёка лёгких или переживать инфаркт, мы будем играть в кино?

Какая глупость…

— Гениально, Евгений Михайлович! — пророкотала Короткова, первой захлопав в ладоши. — Мои терапевты могут организовать массовку «спасённых» жителей.

— Безусловно, Татьяна Ивановна, безусловно! — Сафонов кивнул и вдруг перевёл взгляд на меня. Его глаза заблестели нездоровым азартом. — Но мы не ограничимся только аспектом скорой. Психологическое здоровье нации — вот приоритет губернатора! Алексей Сергеевич, это касается вас.

Я приподнял бровь, но даже не шевельнулся. В зале воцарилась тишина. Все взгляды сошлись на мне.

— Нам нужна сцена приёма психически больного человека, — Сафонов зашагал вдоль кафедры, за которой располагалось начальство. — Прямо в вашем кабинете, под прицелом телекамер. Актёр изобразит острый приступ, а вы — наш блестящий специалист из самого Саратова — проведёте молниеносное купирование агрессии. Гуманно, современно, эффективно! Губернатор будет в восторге.

Я медленно поднялся со своего места. Время для меня будто замедлилось. Такое иногда бывает. В особенно сложных ситуациях система увеличивает чёткость моего зрения. Я заметил, как бежала капля пота по лбу Сафонова, видел, как Жаров в заднем ряду прикрыл лицо рукой, и как Капитанов судорожно сглатывает слюну.

— Евгений Михайлович, — нарушил тишину я. — Как-никак, я психиатр, а не режиссёр массовых зрелищ.

Сафонов осёкся, его улыбка на мгновение превратилась в оскал.

— Простите? Вы, кажется, не поняли важности момента, Астахов.

— Я всё прекрасно понял. Вы предлагаете мне поучаствовать в каком-то балагане. Психиатрический приём — это интимный процесс, основанный на доверии. Приводить камеру к человеку, пусть даже актёру, и изображать «молниеносное купирование» — это как минимум непрофессионально и бредово. У меня нет желания в этом участвовать.

В зале кто-то громко ахнул. Короткова воззрилась на меня так, будто я только что признался в тонкостях своей прошлой жизни. По рядам пополз шёпот.

— Вы что себе позволяете, Астахов⁈ — взревел Сафонов, его эксцентричность мгновенно сменилась обыкновенной яростью. — Это распоряжение администрации! Вы — часть системы!

— Может быть, но ещё я — часть медицины. А то, что вы описываете, к медицине не имеет никакого отношения.

Это цирк, который отнимает ресурсы у реальных больных. Если губернатор хочет видеть работу психиатра — пусть придёт на реальный приём и посмотрит на настоящее горе. Но играть перед камерами… Нет, я, конечно, могу это сделать. Но всё же надеюсь, что Сафонов передумает.

Я почувствовал, как Капитанов сверлит меня взглядом, умоляя замолчать. Но мне больше и так нечего сказать. Своё мнение я уже озвучил.

— Садитесь, Астахов! — прошипела Короткова. — Вы позорите поликлинику своим упрямством!

Я обвёл зал взглядом. Жаров смотрел на меня с нескрываемым восхищением, Бахаев одобрительно кивнул. А остальные…

Остальные прятали глаза. Они уже привыкли прогибаться под капризы начальства.

— Я высказал свою позицию. Дальше смотрите сами. Если отдадите приказ — я его выполню. Но не с удовольствием, прямо вам скажу, — вернулся на своё место.

Сафонов побагровел, его пальцы вцепились в стол так, что даже костяшки побелели.

— Мы ещё вернемся к этому разговору, Алексей Сергеевич. В более приватной обстановке.

Планёрка продолжилась. Мои коллеги начали стандартный разбор полётов. Обсуждение статистики — сколько вылечено, сколько умерло, как выполняется план по пациентам и прочие детали, на которые я не желал обращать внимания.

Планы — это отдельная тема. К счастью, в будущем от этого уже отказались. Лично меня поразил тот факт, что в этом времени медицинская среда целиком завязана на планах. Ну серьёзно, мы ведь не табуретки делаем! Если план требует сбивать десять табуреток в день — хорошо! Можно и пятнадцать сделать при желании.