Глубокая морщина меж бровей Змеелова обозначилась чётче обычного.

– И это правда, – медленно кивнул он. – То моя вина.

– Потому, значит, ты за мной увязался? Чтобы виноватым не остаться?

– А почему бы ещё?

И верно – почему? Ирга зло отпихнула от себя рукояти вёсел, а он продолжил так тихо, что за плеском воды не сразу и расслышишь:

– Однажды я уже отвернулся, когда стоило глядеть не моргая.

– Расскажи!

– Нет.

– Тогда расскажи что-нибудь ещё!

– Что к примеру?

Ирга подалась вперёд, уперев локти в колени.

– Где ты родился, к примеру.

– Не твоего ума дело.

– Как родители назвали? Не Змееловом же!

– Как назвали – так больше не зовут.

– Какие края повидал?

– Все.

Ирга поджала губы. Змеелов глядел на неё прямо и в самом деле не моргал. Но, девка могла бы в том поклясться, едва заметно улыбался.

– Почему во враках сказывают, будто, стоит тебе девки коснуться, она навек в перестарках останется? Проклятие какое?

Тут уж улыбка стала заметна по-настоящему. И до того по-мальчишески задорной она оказалась, что Ирга не сдержалась и улыбнулась в ответ.

– Потому что надо уметь девки так коснуться, чтобы после она абы за кого замуж сама не захотела. Показать?

Ирга рот разинула, не веря своим ушам. Это что же, ей колдун только что непотребство предложил? И поспешно, пока тот в самом деле не перешёл к делу, задала следующий вопрос:

– Как ты узнал, что в Яре есть змеевица? Всяко ведь в путь отправился ещё пока Костыль был жив!

Змеелов поскучнел.

– Сны.

Сказал как отрезал, а Ирга задумалась. Ей ведь тоже снились змеи…

– Пророческие?

– Иных у колдунов не бывает.

Лодку всё сильнее относило течением от берега, и колдун, отвыкший тратить время попусту, потянулся за вёслами.

– Дай!

Судёнышко заходило ходуном, едва не начерпав бортами воды. Едва поднявшись, Змеелов покачнулся и снова сел, а со второй попытки и вовсе завалился. Прямо на девку.

От непривычной тяжести стало жарко. Ирга уставилась на мужчину, то ли со страхом ожидая, что тот сделает дальше, то ли и вовсе прося. Лицо его, вроде, выглядело не таким уставшим, как при первой встрече, а глубокие тени под глазами посветлели. До румянца было далеко, но яровчанские харчи, способные поднять из болота мертвеца, восстанавливали и Змеелова. Сердце заколотилось так громко, что заглушало плеск воды и далёкие перекрикивания рыбаков. И как быть – ударить нахала, засмеяться неуклюжести или смутиться, как любая другая девка, Ирга не знала. Так и лежала, растерянно пялясь на шрам, перечёркивающий белёсый слепой глаз. И пока рыжуха, вопреки своему обыкновению, помалкивала, Змеелов осторожно, словно птичьего крыла касаясь, убрал с её щеки выбившиеся медные пряди. И сразу, словно очнувшись от наваждения, скатился с неё на дно лодки. Рявкнул:

– Не умеешь грести – не берись! Того и гляди, нас до большой земли течением донесёт. Кто потом обратно нас повезёт? Ты?

Вот тогда-то Ирга и покраснела. Правда, уже от злости.

– Не нравится – сам за вёсла садись!

– А я и сажусь! От тебя потому что проку никакого.

– От тебя не больше. Сама бы добралась, небось не потонула б!

– Угу, чтобы ты ещё что натворила? Право слово, от тебя больше вреда чем пользы! Стоило бы тебя змеевице подсунуть, она бы от такого подарочка сама бы голову под меч подставила!

– А может и стоило бы! – не подумав, отбрехалась Ирга. – Покамест ты её даже найти не смог, а я отбиться сумела!

Ой, верно говорят, что языкастых девок сама Хозяйка Тени с собой не берёт! Ирга прикусила язык, да поздно.

– Ну-ка повтори.

– Я не подумав…

– Повтори, что сказала. Ты отбилась от змеевицы? Ты её видела?

Ирга сглотнула, но в пересохшем горле не нашлось ни капли влаги.

– Дай воды, – попросила она.

Змеелов отвязал от пояса флягу, вытянул пробку, но, когда Ирга протянула руку, сам приложился к горлышку. Пил он долго и с наслаждением, глядя на девку поверх тары. Напившись, плеснул остатки воды за шиворот и облизался.

– Ну?

– Козёл!

– Меня обзывали куда как хуже. Ты видела змеевицу?

– Видела. Думаю, что видела…

– Где?

– Вчера. Когда на вечорки шла. Зверьё забеспокоилось, а я… Только тень, честное слово! Это могла быть мышь летучая или крыса. Или ёж… – жалобно закончила рыжуха.

Много мог сказать Змеелов. Ругани от него Ирга ждала, к тому, что потребует повернуть судно немедля, была готова. Но то, что сказал колдун, стало нежданным, пожалуй, и для него самого.

– Одна больше не ходишь. А теперь сказывай по порядку.

***

Золотые монеты чешуек, сверкающие в чёрной пушистой траве, гибкая плеть тела, шелест, на границе слуха, ощутимый только кожей, а никак не ушами… Оказалось, что вспоминать едва ли не страшнее, чем стоять там, в сырой темноте, и ждать, с какой стороны бросится гадюка.

Ирга склонилась к борту лодки, положила подбородок на сцепленные ладони и рассматривала своё отражение в зеленоватой рябой воде. Сам того не замечая, Змеелов грёб всё быстрее, и казалось, что отражение торопится за Иргой, хочет сказать что-то, упредить, но не поспевает.

– Надо было… Да что уж… – только и бурчал колдун. – Живой глаз его вспыхнул жизнью, в мёртвом тлели изумрудные искры. – Ещё! Что ещё помнишь? У чьего дома то было? Железа испугалась или просто исчезла?

Озеро баюкало судёнышко в объятиях, высокая трава-водяница гладила выпуклое дно, стрекозы неслись вослед, лягушки освобождали дорогу острому носу. Остался позади треснувший холм. Испокон веков не было того, кто не задержался тут и не прыснул бы, сравнив северный берег с задом необъятной жабы. В этой части Гадючьего яра суша, словно задранная волками корова, разваливалась на множество островков. Какие-то казались обманчиво надёжными, но яровчане нипочём не сунулись бы к ним, зная, что лодка тут же увязнет, а следом за нею пропадёт и неумелый гребец. Протоки и ручьи сходились и расходились, путались подобно нитям на полотне неумелой пряхи. Воздух над густеющей водой дрожал и темнел, напоминая о близости болот. Змеелов не замечал всего этого. Не замечал он также быстро появившихся, а после так же быстро лопнувших мозолей на ладонях. Он всецело был уже там, в селении. Охотился за гадиной, снова ускользнувшей из-под носа.

– Стой, подожди!

Куда там! Колдун до того разошёлся, что не уследил, как дно чиркнуло по чему-то твёрдому и… живому?

А и лучше бы живому! Куда как хуже, когда ненароком потревожишь мертвянок – водяных дев, вечно одиноких, вечно голодных, вечно чающих, но не умеющих согреть остывшую в омутах плоть.

Лодка резко провернулась, Ирга едва не свалилась за борт. Спасла лишь многолетняя привычка – девка шарахнулась к противоположному. Но беда на том не миновала. Напротив, она только подбиралась. Поднималась с затянутого илом дна, протирала выпученные рыбьи глаза, искала, кто нарушил её мёртвый сон.

Повсюду окрест Гадючьего яра озеро было илистым и тёмным. Разглядеть в воде не то что рыбину, а и даже останки огромного змея, что, по слухам, когда-то обитал в этом месте, никак было нельзя. Но протока, куда они угодили по недогляду колдуна, оказалась прозрачна, как слеза. Водица была чистейшая и звонкая. Не болото – река! Разве что узкая. Но всего страннее было не это, а то, что Ирга, выросшая на острове и помнящая каждый поворот, протоку не узнавала. Не узнавала она и берега, то готовые сомкнуться и стиснуть широкими грудями лодку, то расходящиеся далеко-далеко – не рассмотреть.

Когда зазвучала песня, ни Ирга, ни Змеелов не уследили. Колдун вскинулся, готовый творить заклятие, да так и замер с поднятыми руками и остекленевшим взглядом. Что-то в жалельной остановило его. Что-то, что потопило ни одну лодку и ни одному путнику раньше срока перерезало нить жизни.

Для Ирги звучала своя музыка. Не то весёлая, не то печальная – сразу не разберёшь. Она то плакала скрипучим деревцем на погосте, то звенела чистым родником.