– А чья в том вина? Айру все любили, потому что она добра была. За белыми лентами на её дереве ветвей не видно. А ведь жила она на отшибе и выросла сиротой, как мы с тобою. А ты?

– Что я?

– А ты нарочно супротив себя… супротив нас обоих соседей настроила! Убудет от тебя, если на праздник явишься? Если поздороваешься или с другими девками на засядки сходишь? Сколько раз замуж тебя звали, и что же? Некого винить в том, что тебя никто не любит! Только себя саму! Никто тебя не обижал и никто не желал зла. И мы со Звениглаской тоже слова худого не сказали, хотя, может, ты и впрямь лишняя в нашем доме!

Выпалил – и замолчал, тяжело дыша, как после долгого бега. А Ирга только спросила:

– В вашем доме?

Едва договорив, Василь пожалел о сказанном, но слово – не ручеёк, его в другую сторону не поворотить…

– Ирга, постой!

Она не ответила. Шла быстрей и быстрей, и с каждом шагом решимость её крепла. Ирга направлялась к дому, где когда-то жил Костыль. К дому, нынче присвоенному колдуном. Никто не прогонит Змеелова с острова, потому что, быть может, он единственный, кому нужен яровчанский перестарок.

***

День у Змеелова не задался ещё с вечера. Колдовать пришлось много. Сначала чтобы угомонить местного смельчака. Такие всегда находятся: первыми выходят из толпы, первыми оказываются недовольны, первыми лезут в драку. С мальчишки хватило отнятой руки. К счастью, за сестру он трясся как лист на ветру и, едва колдун пригрозил ей, стал тише воды. Потом откуда ни возьмись выскочила эта сумасшедшая. Змеелов покосился на занавеску, отделяющую кухню от женской половины избы. Разум женщины был слаб, так что над ней пришлось колдовать всего дважды – когда привезли покойника, чтобы не мешала, и утром, вскоре после ухода старосты. С этой надо было что-то решать. Под заклятием баба могла находиться хоть сто лет, но поди угадай, не станет ли волшебный сон для измученного рассудка вечным.

После он колдовал над покойником. Искал всё, могущее указать на происхождение змеевицы: нитки от одежды, крохи земли, запах, вкус… Даже разворотил бедняге грудь и разобрал на мельчайшие частицы яд, что свернул кровь прямо в жилах. Но гадина была хитра – никакая ворожба не нашла убийцу среди жителей деревни. Все следы замела!

Но хуже того оказалась колдовка. Если девка взаправду не знала о даре, то тем хуже, ведь сил, чтобы бороться с ней, Змеелов потратил немеряно. Заклятье, что другого лишило бы воли, рыжая откинула как выловленный из реки дырявый сапог. Когда же колдун подчинил себе тело покойника, девка испугалась до дрожи в коленях, но всё равно дала отпор. Змеелов задумчиво ковырнул пальцем россыпь мелких ожогов на ладони – каждая искра Безлюдья обожгла его, что головешка. Его! Колдуна, имя которого знающие люди боятся произносить вслух, а не знающие вовсе считают вракой! Да, девка попалась, каких поискать… Встреть он её раньше…

Впрочем, к чему думать о несбыточном? Змеелов умылся в третий раз за день, но холодный пот тут же снова выступил на висках. Живот крутило, и колдун отправился поискать съестного, хоть и знал, что всё мало-мальски пригодное к еде без готовки уже употребил.

В дверь забарабанили тогда, когда он раздумывал, потратить ли последние силы на растопку очага или пойти помириться со старостой, дабы тот обеспечил пришлеца всем необходимым. Дожидаться, пока отворят, стучавший не стал, сразу толкнул дверь. На пороге стояла рыжая колдовка. Запыхавшаяся и злая – как и всегда, когда Змеелов видел её.

– Тебя мужики бить идут! – без предисловий выпалила она.

Змеелов устало вздохнул.

– Уже? Что-то в этот раз рано…

Она от удивления разинула рот, и так стала походить на девчонку любопытную, что колдун не удержал улыбки. Впрочем, улыбка его больше походила на оскал, за который девка её и приняла. Но не напугалась и не попятилась, а спросила:

– Не боишься?

– С чего бы.

– Кости поломают, в лодку бросят и от берега оттолкнут, – пояснила она на удивление спокойно.

Змеелов хмыкнул:

– Ну пусть попробуют. А ты что, спасать меня примчалась, лягушонок?

Ирга облизала губы.

– Упредить…

– Не надо было. Теперь на тебя же соседи и озлятся.

Она помялась на пороге, не решаясь сразу переступить, но всё же вошла внутрь и притворила дверь.

– Вот уж не мне того бояться. Меня и так весь Гадючий яр не переносит.

– И как, нравится?

– Что?

Колдун подошёл близко-близко, так, что ощутил запах её кожи. Он был сутул, и наверняка девка только сейчас поняла, что ростом его боги не обидели. Ногтем убрал рыжую прядь, прилипшую к взопревшему лбу.

– Нравится, когда тебя ненавидят? – Ирга не ответила. Змеелов взял её за плечи и отодвинул в сторону от прохода. – Потому что после того, что случится, начнут.

Ирга с силой потёрла лоб, а когда Змеелов вышел на крыльцо, кинулась за ним.

– Что случится?

***

Мужики из окрестных домов потихоньку стягивались к Костылёву двору. Дан, Ржан, Буян, даже дедок-усмарь Лаз – никто не остался в стороне. Вёл их решительный староста. Правую руку он подвязал к плечу, чтобы не мешалась, зато в левой нёс кривой шляховский меч, и только Шулла знала, что меч тот не точили с самого рождения Первака.

Змеелов потёр друг о друга ладони, меж ними сверкнула зелень.

– А вот что, – негромко ответил он на вопрос, на который Ирга уже и не ждала ответа.

Первак, как водится, вышел вперёд и взял слово. Василь стоял с ним рядом, скрестив руки на груди и осуждающе посматривая на сестру.

– Стало быть, так, – начал староста, – гостем я тебя звать не буду, потому как гость ведёт себя иначе. Ты же явился без приглашения, напугал людей, неясно ещё, не убил ли одного из нас. Ты занял дом покойника, изувечил тело и не даёшь честь по чести вернуть его острову. Ты не захотел вести разговора, как подобает любому на твоём месте, а ещё… – Первак дёрнул плечом – скрыть свой позор он не пытался, – отнял у меня руку. Нужно ли что-то добавить, или без того ясно, что лучше бы тебе убраться восвояси?

Змеелов убрал за уши тёмные с проседью волосы и задорно улыбнулся. После завёл руку за спину и, угадав, где стоит Ирга, дёрнул её вперёд и по-свойски обнял.

– Ещё девку похитил и против воли держу, – нахально добавил он. – Надругался вот над ней. Надругался же, да? – напоказ спросил он у Ирги. Та опешила, и колдун ответил за неё: – Не, говорит, это по доброй воле было.

Кто-то хохотнул, оценив шутку, а Василёк так челюсть и уронил.

– Рот закрой, ты!

Он кинулся в драку, но Первак сдвинул брови к переносице, и Дан с кузнецом Буяном удержали Василька. Но раз вспыхнув, тот уже не мог остыть.

– Врёт он всё! Скажи им, Ирга!

Рыжуха из вредности вцепилась в локоть колдуна, склонила голову к его плечу и фыркнула:

– А что, братец, тебе завидно? Сам же жениха мне подыскивал, так погляди, какого я добыла!

Первак осуждающе поджал губы. С нравом рыжухи он тоже сталкивался не раз и не два, знал, что Ирга за словом в карман не полезет, а уж если что-то себе придумала, то её и сама волхва не переубедит. Он закончил коротко:

– Убирайся прочь, чужак. Уйдёшь сейчас – уйдёшь целым.

– Или.

– Что?

Змеелов повторил:

– Я выбираю или.

– Что ж, твоё право, – кивнул Первак. – Парни! Да смотрите, не насмерть…

То, что сталось дальше, битвой было не назвать. Да что уж, знающий человек постыдился бы такое называть и дракой. Яровчанские парни умели махать кулаками, если придётся. Да, мало кто из них знал, за какую сторону меча держаться, и даже Первак, явившийся с дедовым наследством, всё больше не клинком рубил, а норовил достать противника ножнами по темени. Однако ж в потасовке каждый побывать успел. Но не с колдуном.

Змеелов не носил при себе оружия. Захудалого ножичка, и того у него не было. Да и зачем, если достаточно щёлкнуть пальцами, коснуться противника – и тот лишался ноги или руки.

Пахло горелым деревом, зелёные искры вспыхивали и сыпались на землю, где гасли под подошвами сапог. Кто-то ругался, дедок Лаз, от греха подальше, пятился к калитке. Яркий свет – и кузнец Буян упал навзничь недвижимый, только глазами страшно вращает! Тогда-то Ирга уразумела, что добром не кончится.